Русская община на кавказско-черноморском побережье - Семен Васюков

При крайне ограниченных потребностях в нашем селении существуют три мелочных лавки, которые между собой не конкуррируют и цены держат высоко. Почему? Да собственно специальная их торговля не в мелочи, а в лесе. Для мелочной торговли в таком селении совершенно достаточно одной лавки, но их три. Хитрая механика состоит в том, что главный предмет торговли такого мелочного торговца – лес, под который лавочник отпускает поселянам крупу, муку, разные товары в долг. О цене и добротности товара при таких условиях не может быть речи: во-первых – кредит, а во-вторых – нужда. Таким образом, побережные общинники мало-помалу очутились в руках скупщиков леса. Лес – вся надежда русского поселянина на побережье, лес – верное средство добыть всегда и муки, и чаю, и сахару, и даже одежину. Конечно, для такого промысла нужно иметь пару волов или лошадей, пилу, топор и только. При таком положении огромное количество леса увозится с побережья. Летом сразу по нескольку судов приходят в каждое береговое селение для погрузки леса. Поселяне возят, возят и нет конца этому лесоистреблению.

Рубят лес сплошь, не молодой, но старый, дубовый, рубят, оставляя мелочь, пни и кустарник, не корчуя, не разделывая землю под пашню. Через несколько лет, а то и на другой год, на месте величавых дубов образовывается сплошная колючка, непролазная, мелкая чаща, через которую ни пройти, ни проехать невозможно. Вот вам и культура!

Но много еще леса на побережье: когда-то его еще весь вырубят! Постоянной, непрерывной рубке леса в большой степени помогают наследственные, собственные участки, о которых я упоминал выше. Когда запрещено рубить общественный лес на продажу, то возят лес с потомственных участков, а поди разбери, где срублено дерево? Нужно для этого иметь особый надзор, целый пожалуй штат надсмотрщиков! Кроме того, для своей надобности, для постройки, ремонта, наконец для отопления рубить лес во всякое время можно… И рубят… Рубят и возят часто не по обыкновенной дороге, но через кусты и речки, вокруг станицы и притом ночью. Некоторое время, и довольно продолжительное, я наблюдал за одним сравнительно зажиточным поселянином, который вместе с сыном, на тройке лошадей при двух подводах, буквально и день и ночь, возил окольными дорогами лес. Я удивлялся и думал, когда же, наконец, спят эти люди? Станица, неправильно разбросанная по низинам и возвышенностям, представляет любопытную и характерную картину.

Буквально, у каждого двора хаты близ ворот на улице сложены или солидные бренна, или напиленные дрова, у одного больше, у другого – меньше, но непременно какой-нибудь лес да сложен, конечно, в ожидании отправки к морю. Если заглянете во внутрь двора, то увидите тоже спиленные деревья дуба, ольхи, береста и другие. Пойдемте к морю. На пространстве более версты берега – дрова и дрова, помеченные, кому принадлежат. Еслибы Калхас заглянул в нашу станицу, то сказал бы: «Все дрова, дрова!.. слишком много дров!»

Но, между тем, здесь все растет, и производительность почвы в высокой степени интенсивна и разнообразна. Какая-нибудь одна десятина безусловно может прокормить целое семейство, но для этого хозяин-работник должен обладать некоторыми сельскохозяйственными знаниями и опытом, а побережный поселянин, выросший на административной опеке, в большинстве случаев вполне безграмотен и к просвещению даже не стремится, несмотря на то, что в станице два училища: одно двух-классное, министерское, другое – церковно-приходское. В первом учатся мальчики, во втором – девочки. Отцы отдают в школу только маленьких, а едва хлопцы подрастают и несколько крепнут, берут в работы или пасти коз, овец, – вообще, дело найдется. Да и на что ему грамота, когда его настоящее и будущее заключаются в рубке и воске леса с гор на берег моря. Льготы по воинской повинности и те не привлекают: в нашей станице еще ни один ученик не выдержал экзамена, дающего право на такую льготу.

IV

Повторяю, производительность и естественное богатство узкой приморской полосы, куда входит черноморская губерния, вне всякого сомнения. Но что же делать? Как эксплоатировать благородную природу?

Назад тому два года, в нескольких верстах от селения на берегу моря поселился швейцарец М. Он взял в аренду у частного владельца землю и стал хозяйничать. Уже через год пустынный уголок сделался цветущим. Опытный садовод чего-чего только не развел на своем участке: лучшие фруктовые сорта плодов, декоративные, до семидесяти видов роз и проч. Разводя школу и, внимательно наблюдая, г. М. пришел к заключению, что лучшего места для плодоводства, как побережье черноморской губернии, едва ли можно найти в южной Европе.

– Мои двухлетние опыты блестящи, – говорил он мне: – посмотрите, как все растет сильно и крепко, безыскусственно, так как я поливки не допускаю. Я долго работал в южной Франции и Крыму, но такой сильной почвы, такой производительности не встречал еще… Здесь приятно работать!

И действительно, работает человек, и люди видят это и начинают понимать. За дешевую цену у швейцарца можно купить однолетних и двухлетних фруктовых посадок, за совершенные пустяки можно развести роскошный промышленный сад.

Развел небольшой сад я: все деревья, выдержав довольно суровую зиму, принялись превосходно. Какой рост и стройность, и сила! Поселяне знали, у кого я приобрел посадки, и что же? Они стали покупать деревья, чтобы садить около хат, одним словом, разводить на усадебной садочки.

– Отчего бы вам не попробовать заняться садами на надельных участках? Я знаю там места прекрасные…

– Да и мы знаем места, – соглашались они, – да Бог ее знает, разведешь сад, а земля от тебя отойдет… земля-то общественная, сегодня моя, завтра – твоя…

– Можно и общественную землю по приговору общества переделить участками надолго, на двенадцать лет, например.

– Нет, такое дело не подойдет… Табаком, какурузой еще можно заниматься, да и то трудно, а садами и совсем невозможно…

– А еслибы юртовой участок совсем не отошел бы, если он обработан под сад, виноградник?..

– И тогда нам не с руки этим делом заниматься… Около дома можно, можно и присмотреть, и оберегать, потому мы живем в станице…

– Отчего же не жить там, если будет большой сад?.. Кстати, у вас там все хозяйство, и посевы, и баштан…

– Это на «степу» – то жить?! – заметил еще молодой хозяин. – Ой, было бы хорошо, да начальство не позволяет!.. Жить надо в станице, чтобы повинности справлять разные!..

– Разве нельзя жить на надельных участках?

– Воспрещено! А разве сад без надзора можно оставить: сколько там всякого зверья, и медведей, и диких коз… и зиму и лето будут хозяйствовать по-своему!..

Приходится задуматься над такими обстоятельствами, задуматься и придти к заключению о полной недостаточности нашего общинного землевладения на побережье, совершенно не пригодном для зерновых культур, которыми уже сорок лет пробавляются русские поселенцы. В самом деле, там, где они по степной привычке колупают одну, две десятины под пшеницу, мог бы расти прекрасный сад, а там выше, на землях, теперь считающихся безусловно неудобными, развивалась бы тонкая виноградная лоза…

Бегло очертив русскую общину на побережье, тяжелые, запутанные условия, в которых эта община пребывает в настоящее время, мы невольно приходим к печальному выводу: только слишком поверхностные наблюдатели не могут заметить, что сами поселяне тяготятся такой формой землевладения и хозяйственный выход и свое будущее устойчивое хозяйство видят в подворном наследственном праве владения, притом при совершенно свободном земледельческом труде, без всякой административной опеки, которая, как мы видим, до добра не довела и общинное поселянское хозяйство. Во время моего трехлетнего пребывания и скитания по русским поселенным центрам побережья, во время бесед с сельскими жителями, я ни от одного русского не слыхал ничего в защиту общинного владения, – решительно все поселяне желают иметь собственные участки. На таком только принципе и возможен раздел переселенцев. Правда, некоторые поселенцы на первых порах продадут свои участки и уйдут в Россию. Может быть, что их скупят кулаки и земля таких участков станет предметом спекуляции, будет продаваться. Но я не думаю, чтобы такая спекуляция имела прочную почву среди трудового элемента, вдали от морского берега, за которым собственно и гонятся дачники и наезжие культурные люди. Напротив, нам кажется, что трудовые поселки привлекут в свою среду свойственные им элементы, которые на своей земле, при благоприятном климате, потрудятся действительно над высшими культурами. Может быть, культурно-трудовое пионерство внесет новый дух, новую струю, освежающую атмосферу косного поселянского хозяйства, создавшегося в новом крае, благодаря неблагоприятным условиям, вследствие того, что этот край не был изучен не только систематически, но даже и поверхностно.