Чеснок и сапфиры - Рут Рейчл

Смешайте сметану с оставшейся четвертью сахара, ванилью и нанесите эту смесь на охлажденный пирог. Снова поставьте в духовку на 12 минут, пока поверхность чизкейка не станет твердой и блестящей.

Полностью остудите и поставьте в холодильник, по меньшей мере на 8 часов.

Молли

Газета «Лос-Анджелес таймс» пользовалась репутацией «бархатного гроба»: уж очень удобно там было работать. Когда я сказала редактору, что ухожу, он не стал предавать меня анафеме.

— Мы будем держать для вас дверь открытой, — сказал тогдашний редактор Шелби Коффи. — Если в Нью-Йорке ничего не выйдет, вы всегда сможете вернуться.

От такого благородства мне стало только хуже. Снова задумалась, уж не сделала ли я ошибку, согласившись работать в газете, коллектив которой называли террариумом. В таком месте надо было держать ухо востро. Одного дня, проведенного в редакции «Нью-Йорк таймс», хватило мне, чтобы понять: теплым это место не назовешь. А тут еще и таблоиды очень скоро затеяли возню вокруг меня в поисках сплетен.

Когда девять лет назад я приехала в «Лос-Анджелес таймс», на меня посыпались письма возмущенных читателей. Они требовали: «Верните Лоис Дон!» и называли меня выскочкой с севера. Теперь нью-йоркская желтая пресса разыгрывала калифорнийскую карту, и неважно, сколько раз говорила я репортерам, что родилась в Нью-Йорке, они настойчиво называли меня «критиком из Калифорнии», подразумевая под этим, что я не способна оценить ничего, кроме салатов. Они даже писали о моих кулинарных предпочтениях: «Ей нравится неукрашенная пища», — заявляли они, и мне слышался коллективный стон. Словно с моим приходом всех их вынудят отказаться от соусов.

И все же до судьбоносного авиаперелета я и не представляла, как тщательно собирали обо мне информацию рестораны. Меня шокировала их осведомленность. Они так много знали! В самолете я видела, что Джеки то и дело вглядывается в мое лицо, похоже, заносила в память каждую подробность. Я поняла, что это легко поправить: если все рестораны Нью-Йорка знали, как я выгляжу, то мне нужно стать похожей на кого-то другого. Я даже знала человека, который мне в этом поможет. Как только самолет приземлился в Нью-Йорке, я пошла в телефонную будку и набрала номер Клаудии Бэнкс.

В лучшие годы своей карьеры Клаудия была знаменитым театральным педагогом. Много лет назад она ушла на пенсию, однако моментально согласилась помочь мне создать другой образ.

— О, моя дорогая, — сказала она с британским акцентом, — какая чудесная идея. Я приду к тебе прямо в отель.

Из всех подружек матери Клаудия всегда была моей любимицей. Один только рост ее казался мне умилительным: она была такой низенькой, что уже в восемь лет я возвышалась над ее квадратной фигуркой. Ее крошечные ножки были обуты в туфли на высоченных каблуках, круглую маленькую голову украшали тугие кудряшки. Все в ней поражало: она дымила; как паровоз, рассказывала удивительные истории о людях, которых знала по театру. Слово «театр» она произносила с характерной британской растяжкой.

Ей было за семьдесят, но, когда Клаудия ворвалась в мой номер, я увидела, что она ничуть не изменилась. Причина проста — в ней не было ничего натурального, начиная с крашеных волос, искусственных зубов и до затянутого в корсет тела. Даже ее акцент был искусственным. «На самом деле, — говорила мне мать, — Клаудия родилась в Бронксе. Но это давнишняя история, и ей хотелось бы, чтобы мы все об этом забыли».

Она подлетела ко мне в облаке аромата жасмина.

— Сядь, — приказала Клаудия и ткнула пальцем мне в грудь. — Позволь мне на тебя посмотреть.

Для такой крошечной женщины она была поразительно сильной, я, не удержавшись, плюхнулась на кровать. Тихонько напевая, Клаудия взяла меня за подбородок и повернула лицо к свету.

— Скажи мне, дорогая, что ты собираешься делать с этим?

Она дернула меня за спутанные кудри.

— Парик? — робко предложила я.

Она скорчила гримасу.

— Думаю, здесь возникнет проблема, — сказала она. — А над одеждой подумала?

— Нет, — пробормотала я извиняющимся тоном. — Я думала, вы мне с этим поможете.

— Я тебе помогу, — сказала она и уселась на кровать рядом со мной, — но только если ты намерена сделать все как следует. Чтобы превратиться в другого человека, нужно немало труда. Если хочешь обмануть, иди до конца. Ресторанный критик «Нью-Йорк таймс» не может позволить себе выглядеть глупо.

Я кивнула, и Клаудия сложила руки.

— Сначала подумаем, кем ты хочешь стать.

Она долго на меня смотрела, с отстраненным интересом разглядывала непослушные волосы, яркую одежду.

— В данный момент тебя ни с кем не спутаешь, — сухо сказала она.

Внимательно разглядывала меня еще несколько минут, мысленно примеряя на меня разные одежды, словно перед ней была бумажная кукла.

— Есть! — сказала она наконец. — Ты станешь одной из дам, что ходят на ленч. Очень достойной женщиной. Как бы ты хотела называться?

Поскольку я молчала, она устало глянула на меня в изнеможении и сказала:

— Пожалуйста, встряхнись, моя дорогая. Неужели так трудно придумать имя?

— Молли Холлис? — спросила я. — Подойдет?

— Я бы не сказала, что оно идеально, — сказала она, после того как покатала это имя во рту, словно попробовав его на вкус, и поджала губы, будто набила оскомину.

Я вспомнила, что она прославилась строгостью к актерам и дотошностью в деталях.

— Просто у меня есть кредитная карточка на это имя, — пояснила я.

Она подняла бровь.

— Как ты на него набрела?

— С маминой помощью, — созналась я. — После смерти отца у нее не было кредита, и она спросила, не могу ли я внести ее в свой кредит по открытому счету. Это оказалось необыкновенно легко — от меня не потребовали никакой информации — и однажды мне пришло в голову, что если я получаю карточки на имя матери, то, возможно, могу открыть их и на другое лицо. Придумала имя и через два дня получила первую поддельную карточку. Она сделала мою жизнь ресторанного критика намного легче. Мне не нужно носить с собой наличные, ну а когда выдуманное имя становится известным, я выбрасываю карточку и открываю другую на новое имя. Имя Молли придумала недавно, этой карточкой я пока не пользовалась.

— Поразительно!

Клаудию удивил мой рассказ.

— Возможно, игра покажется тебе не такой трудной, как я предполагала. Можно спросить, откуда родом твоя Молли?

Мой обман не был проработан. О биографиях людей, имена которых выдумывала, я не размышляла, но не хотелось ударить перед Молли в грязь лицом.

— Бирмингем, Мичиган, — сказала я первое, что пришло в голову.

— А чем Молли занимается?

— Она преподавала в средней школе английский язык, — на ходу сочинила я. — Двенадцать лет назад ушла с работы — ее муж разбогател, торгуя недвижимостью. У него сеть магазинов с парковочными стоянками. У Молли с мужем двое детей. Оба учатся в колледже.

Я разошлась, и Клаудия выглядела довольной.

— Раз в год они ездят в Европу, — продолжила я, — а в Нью-Йорк приезжают каждые два-три месяца — ходят в театр и магазины.

— Ого! — воскликнула Клаудия. — Постой, дорогуша. Не стоит так увлекаться. Ты должна вжиться в характер персонажа и позволить ему постепенно меняться.

Она вынула маленькую записную книжку.

— Нам предстоит много работы. У тебя есть ручка?

Я кивнула и открыла книжку.

— Тебе понадобится парик. Запиши этот адрес, скажи, что от меня. Купи парик с прямыми короткими волосами, неброский. Я бы предложила каштановый с проседью. Нужно, чтобы он выглядел естественно. Одежда. Думаю, что Молли лучше надеть бежевый костюм от Армани.

— Костюм от Армани! — встревожилась я. — Я не могу себе позволить такой костюм.

— Глупости! — оборвала меня Клаудия. — Костюм-то не новый. Он не должен быть новым. Молли — это женщина, которая бережно относится к одежде. Пойдешь в магазин секонд-хэнд. Запиши вот эти адреса. Если не сможешь найти бежевый, купи что-нибудь светлое. Женщины Среднего Запада черную одежду не носят. Важно, чтобы ты казалась пополнее. Купи солидные простые туфли на невысоком каблуке. И сумку.

Она неодобрительно посмотрела на мою сумку, стоявшую на кровати.

— Нужна маленькая приличная сумка, а не такая, какие носят сейчас. Они мне напоминают кошелки для кур.

Клаудия снова переключилась на меня.

— Особенно серьезно отнесись к рукам. Нужно, чтобы тебе сделали очень скромный маникюр. Никаких длинных ногтей. У Молли никогда не будет таких неухоженных и, я бы сказала, неопрятных рук, как у тебя.

Я быстро спрятала под себя руки, но Клаудия успела заметить, что колец на них не было.

— Драгоценности? — вопросила она.

— Очень мало, — ответила я.

— Мириам ничего тебе не оставила, когда в прошлом году с ней случился удар? Я хочу сказать, ничего, кроме страшненькой бижутерии, которую носила сама? Такие женщины, как Молли, носят обручальные кольца, и я припоминаю, что у твоей матери было кольцо с небольшим бриллиантом, оставшееся после первого замужества.