Медное царство - Виктория Князева

Так прошло около получаса, прогулка была приятной, Иван не думал ни о чем дурном, шагал и шагал себе. Стал даже что‑то то ли напевать, то ли насвистывать, как вдруг увидел вдалеке что‑то странное. Прошел немного и остановился как вкопанный. Тропинка упиралась в какую‑то крохотную заставу, даже не заставу, а шлагбаум посреди леса. Ни забора, ни ограды, справа или слева обойти можно запросто, так нет же — и шлагбаум, и полосатая сторожевая будка. Зачем? Загадка…

Из будки вышел седой старичок. Сердитые глаза недобро поблескивали из‑под нависших бровей, и покашливал старичок сердито. Одет он был, несмотря на теплую погоду, в поношенный тулуп и валенки.

— Пропуск, — без церемоний потребовал старичок. Голос у него оказался на удивление молодой.

Ваня молча протянул ему карточку. Старик долго мял ее в руках, кряхтел и наконец произнес:

— Ходят тут всякие… А я почем знаю, что это ты? Паспорт давай… или иной документ, удостоверяющий личность.

Иван порылся в кармане, совершенно точно уверенный в том, что забыл забрать у Проводника паспорт. Тот, как ни странно, оказался на месте. Ваня передал его старичку.

— Так, так, — загудел старик, — поди‑ка… ты, что ли? — Он недоверчиво уставился на Ваню. — А почему без усов?

— Сбрил, — признался Ваня и почему‑то смутился. — Надоели.

— Да что ты, — старик вернул паспорт, — за мужик‑то, без усов да бороды… Самое ж… Эх…

Кряхтя и ругаясь, старик вернулся в будку. Через минуту шлагбаум стал медленно подниматься.

— Иди, чего ждешь? — ворчливо прикрикнули на Ваню из будки, и он, словно опомнившись, быстро зашагал по дороге.

Пропуск старик оставил у себя.

Ваня не успел отойти и десяти шагов, как вдруг старик вновь его окликнул. Иван обернулся: старик семенящей походкой его догонял.

— Совсем забыл, — голос старичка стал куда как менее суровым, — тут такое дело… Проводить тебя надобно, а у меня дел невпроворот… Я тебе вот что, внучку дам в помощь. Совсем из головы вылетело… О тебе ж словечко‑то замолвили… Ты погоди.

Ваня покорно остановился, раздумывая над словами старика. И кто мог о нем просить? Проводник? Но, судя по всему, тот был не более чем человек, хорошо выполняющий свою работу. Быть может, та самая дама из бюро пропусков? Кто знает…

— Эй, дяденька!

Ваня встрепенулся. За рукав его дергала девчушка лет десяти на вид, в алом платье с белым горошком и такой же косынке.

— Внучка моя, — пробурчал подошедший старичок, — Настенька. До тетки моей доведет, та подскажет, что дальше делать. Смотри, Настасья, — тут уже старик обернулся к девочке, — проводишь — и назад. Чтобы до ночи дома была!

— Поняла, дедушка, — звонким голоском почти пропела Настя и, засмеявшись, схватила Ивана за руку. — Пойдем, что ли?

Ваня кивнул, попрощался со старичком, но вдруг вспомнил про всадников.

— А скажи, дедушка, что за люди меня обогнали, пока сюда шел? Красный на красном коне и белый на белом…

— Это не люди, — старик пожевал губами, — это Заря‑Зорюшка — Красно Солнышко да День Белый, оба слуги мои верные. Не обидели, чай?

— Нет. — Иван покачал головой.

— То‑то же, — согласно кивнул старик. — Да только бы тебе до ночи дойти и с Темной Ноченькой не встретиться… А то сгубит тебя или конь его черный копытами затопчет… Ну, прощай, не скоро свидимся.

Старик погрозил еще раз внучке пальцем и вернулся в будку.

Иван с Настей вместе зашагали по дороге. Ваня молчал, девочка поначалу тоже, но очень скоро не выдержала и первой начала беседу:

— Тебя Ваня зовут?

— Ваня…

— А правда, что у вас по небу, как по земле, ходят?

— Не ходят… летают. — Он уж и не знал, что отвечать.

Девчушка смотрела на Ивана широко раскрытыми глазенками и верила и не верила. Наконец расхохоталась, легонько шлепнула его по руке, отбежала на пару шагов и уже почти закричала, требовательно и с напускной грубостью:

— А правда, что у вас в море синем у самого дна плавают?

Ваня медлил с ответом, и Настя вся так и подобралась, задрожала от нетерпения.

— Так правда?

— Правда, — и даже не стал уточнять, как именно.

Девчонка засмеялась, да так весело, будто услышала что‑то необычайно забавное.

— А правда, что у вас могут жить брат с сестрой, как муж с женой?

Тут уж даже многоопытный Иван не нашелся, что сказать, и решил сам выступить в роли вопрошающего:

— А кто ж его знает… Ты мне лучше скажи, Настенька, куда мы идем?

Девочка была явно не удовлетворена таким ответом, но тут же хитро улыбнулась:

— Как куда? К бабушке моей.

— К бабушке? А кто она?

Настя подошла к Ване вплотную и пытливо заглянула в глаза:

— А то ты не знаешь…

— Не знаю.

— Она, — девочка откинула голову назад, — она такая… такая… Она может все!

Ничего путного от нее Ваня так и не добился, но зашагал почему‑то более уверенно. Настя и минуты не могла прошагать спокойно рядом, то убегала куда‑то в сторону, то возвращалась назад, собирала цветы и на ходу плела венок.

— Это тебе! — Она со счастливой улыбкой увенчала шею Ивана цветочной гирляндой.

Ваня на миг задохнулся от густого цветочного аромата, но тут вспомнилось что‑то далекое. Что‑то неведомое и в то же время до боли знакомое. Быть может, так цветы пахли в раннем детстве, когда ты еще не мог ни говорить, ни мыслить связно и лишь внимал красоте окружающего мира.

Лес становился все гуще, ветви едва ли не переплетались над головой. Тропинка совсем скрылась в густой траве, ступать становилось все тяжелее, то и дело ноги по колено проваливались в липкую жижу. Ваня с четверть часа шагал в мокрых насквозь ботинках и подумывал о том, не снять ли их совсем и не пойти ли босиком. Вот Настена шагает себе, и горя ей мало. Но одно дело — ее привычные к ходьбе ножки и совсем другое — изнеженные ступни офисного работника.

— Погоди‑ка, — Настя резко прыгнула в сторону и зашуршала в кустах, — тут уж недалече, а я бабушке еще собрать полон кузовок ягод обещала. Сам пройдешь чуток, не собьешься?

Ваня согласно кивнул, хотя не был уверен. Солнце было уже высоко, день близился к полудню, но у Ивана было такое чувство, что с момента, когда он расстался с Проводником, прошло не более пары часов. Есть не хотелось, но начала одолевать жажда. Спросить бы у Настюшки, где тут напиться можно, да только ищи ее!.. Небось убежала в самую чащу и аукается там с какими‑нибудь кикиморами. Ваня сорвал пучок сочной на вид травы, попробовал, та оказалась слишком вязкой и клейкой на вкус. Солнце палило все сильнее, проникало даже сюда, в лесные заросли. Иван в короткое время взмок так, как будто бежал стометровку.

Настя не появлялась. Мало‑помалу Ваня прямо на ходу стал погружаться то ли в какую‑то неясную дремоту, то ли просто начал грезить наяву, но мыслям сразу стало легко и просторно. Думал Ваня преимущественно о Светлане, но потом как‑то незаметно для себя задумался обо всей своей жизни в целом. И зачем, право, надо было вообще что‑то делать? Зачем готовить проекты в срок, зачем засиживаться на работе допоздна или, наоборот, убегать из офиса пораньше? Зачем напиваться на дружеской тусовке до отвращения к самому себе? Минутные радости? Или ожидание чего‑то большего? Жить, надеясь? Он и надеялся, и ждал, и дождался — пришла она, любовь и нежность, красота и покой. И что он сделал? Сломал ее собственными руками, такую хрупкую, такую долгожданную, взлелеянную и взращенную. Зачем?

Ответа не было. Зато впереди густые ветви деревьев будто раздвинулись, и показалось вдали маленькое лесное озерцо. Иван прибавил шагу и через некоторое время уже стоял на берегу. Озеро было крохотное, сплошь затянутое зеленой ряской, из которой, словно языки пламени, тут и там выглядывали неведомые цветы. Были они ярко‑желтые, похожие чем‑то на водяные лилии, но гораздо крупнее, с махровыми лепестками. Ваня постоял немного, полюбовался на огромную, просто‑таки громадную жабу, сидящую на камне посреди озера, подумал. Понял, что сильно устал, и решил немного отдохнуть. Тут‑то впервые и пригодился плащ Проводника. Ваня расправил его, постелил прямо на мшистый бережок и прилег под одинокой березой. Сначала решил просто немного полежать, но потом и сам не заметил, как задремал. Было тепло, ветви дерева не пропускали разящие солнечные лучи, от воды приятно тянуло прохладой. Тишина стояла в лесу, только какая‑то неугомонная птица все выводила одну и ту же трель уже с полчаса. Уже, чай, охрипла, пожалел ее Ваня и не успел вспомнить, у какой же птицы такой голос, как провалился в глубокий сон.

Из чащи леса вышла лисица, совершенно белая, от кончика носа до кончика хвоста. Осторожно обнюхала спящего человека, сразу потеряла к нему интерес и тут же на берегу поймала мышку.

Долго спал Иван, давно уже перевалило за полдень, спала дневная жара, тени стали длиннее. Проснулись то ли кузнечики, то ли сверчки, запели, застрекотали на разные голоса. Стрекозы, звеня разноцветными крылышками, беззаботно летали над озером, рискуя попасть на обед к одинокой жабе, которая так и сидела на камне. Было ей лень и плавать, и мошек ловить, вздыхала только тяжко и надеялась, что рано или поздно еда сама свалится на голову. Наверняка до сих пор так и получалось, потому что жаба совсем не выглядела голодной и изможденной. Давно вернулась и Настя, потерявшая Ивана, полюбовалась на него, спящего, побоялась будить и тоже прикорнула на бережку. Рядом с ней стоял туесок, доверху наполненный сочной ягодой, и вились над ним две осы.