Странное шоссе - Кеннет Балмер

— Понимаю, сэр. Если это не сработает, можно все прекращать. Это самый мощный инструмент, которым обладает человечество…

Директор кашлянул.

— Кроме человеческих мозгов, Гревиль. Не забывайте о них.

Когда, наконец, радиокомментаторы и журналисты поняли существующий рисунок деятельности блобов в Лондоне, появился новый подход. Ничего не зная о засекреченной исследовательской станции в Камберленде, они тем не менее пришли к тем же самым выводам. Блобы появлялись через разные промежутки времени, но в одних и тех же местах и шли одними и теми же маршрутами. В отличие от Камберленда, в Лондоне не было основного узла, но многие маршруты пересекались. Зная, скажем, что блобы частенько появлялись на Парламентской площади и двигались, не отклоняясь, по прямой к Святому Павлу, а исчезали как раз перед Ладгейт-Хилл — ну, тогда жизнь может спокойно продолжаться на границах этого маршрута. Люди просто селились за их пределами. Сначала с опаской, потом все более уверенно. Лондон начал реорганизовываться вокруг страшного спрута, находившегося в самом его центре.

Как раз, примерно в это время, одному необычайно большому блобу пришло в голову — то есть, конечно, если такая у него была — прокатиться параллельно первой автостраде. Дорожные инженеры вздохнули с облегчением — их трясло от одной мысли, что смутьян блоб мог прокатиться по автостраде. Как бы там ни было, было много предупреждений, и полицейский эскорт окружал черный загадочный шар, когда он двигался на север.

Другие блобы, по тысяче футов в диаметре, соответственно двинулись в других направлениях. Чума распространялась. Предсказывали, что первоначальный рой разделился — как у пчел или муравьев — и новые матки искали новые места.

Один, направлявшийся в Уэльс, вызвал серьезные опасения, что он снесет вершину Сноудона. Возникли дополнительные страхи, когда вдруг возле Уорчестера, миновав Оксфорд, блоб скрылся от полицейского сопровождения. Когда же он — или другой — появился вновь и покатился дальше, угол изменился, и жители Уэльса смогли понаблюдать как в их горах прорывали туннель. Никто не пропустил этот урок. Блоб смог пробурить твердую скалу и выйти, пробив туннель на другую сторону горной цепи. Из какого бы странного измерения они не пришли, какое бы ужасное объяснение не лежало за их материализацией, это были не призрачные чудовища; они были прочными, реальными — они крушили, они калечили, они убивали.

В Камберленде у Гревиля было очень мало времени вне работы, чтобы вникать, что делали остальные — это было одной из причин его прежних отказов работать на государственной службе. Но все же он терпеливо слушал Терри Понсфорда, когда тот объяснял свою теорию, что блобы не двигались по прямой. Понсфорд на компьютере рассчитал траектории и пришел к выводу, что блобы двигались по эллипсу, такому огромному, что их движение казалось совершенно прямолинейным.

Так как его сдерживала работа физиков над ядерным оборудованием, Гревиль мог уделить Понсфорду все свое внимание. Его мучило то, как он должен был решать задачу оснащения опыта и в то же время не задеть чувств тех, кому это оборудование принадлежало. Наконец было найдено временное соглашение — на почве общего желания раздавить блобов — и оборудование было готово для первого опыта. Гревиль сообщил об этом директору.

Лэкленд пришел в ангар номер один вместе с доктором Таунсенд, измученной и потертой, Чарльтоном, пощипывавшим свою бороду, и с майором Сомерсом, державшим кобуру не застегнутой. Все умолкли, и Эллис, ответственный физик, приготовился дать сигнал.

Приборы указали точные пространственные координаты, где следовало ожидать появления блоба.

Вокруг этого места был построен реактор, в котором могла свободно циркулировать плазма, держащаяся на стенах с помощью сильных магнитов. Можно было достичь температуры в многие тысячи градусов. С прибытием новых приборов, от одного вида которых Гревиль в изумлении открывал глаза, и которые, как он смутно догадывался, означали, что теперь он обладал сверхсекретной информацией государственной важности и потому отныне должен считать себя под подозрением, теперь внутри этого трона можно было добиться эффекта взрыва водородной бомбы. Он вспомнил, как он был в панике, когда директор сказал ему, что возле блоба должно было быть взорвано контролируемое ядерное оружие. Сейчас, стоя рядом со своими приборами и ожидая сигнала, он чувствовал себя не легче.

У Эллиса, худощавого человека с песочного цвета волосами, было увлеченное, голодное лицо человека, который не потерпит никаких преград на пути дела его жизни. «Интересно, — подумал Гревиль, — как он отреагирует на неудачу». Раздался пронзительный неприятный звонок.

Включенный при появлении блоба радаром, этот звонок означал, что блоб возник прямо в центре их установки. При включении медленно, лениво зашевелились стрелки на счетчиках. Сейчас собиралась сила, которая потом одним мощным ударом… При этой мысли Гревиль поморщился.

Приборы словно сошли с ума.

— Берет все, что мы подаем! — крикнул какой-то человек на входе. Местная атомная станция, полностью отданная под этот проект, уже была полностью истощена. В этом реакторе была сейчас жара, сравнимая с солнечной короной. Давление тоже должно было быть неимоверным.

Теперь все наблюдали в тишине. Тиканье часов казалось очень громким. Гревиль слышал, как рядом, с астматической одышкой дышала доктор Таунсенд. Он не отрывал глаз от оборудования. С него лил пот. Его датчики и приборы давали полную картину. Энергия. Жар. Давление. В этой кишке сейчас шли взрывы водородной бомбы — и там же, подверженный ударам этих фантастических сил, проходил через ад невидимый, загадочный блоб.

Понсфорд выставил бинокль на треноге. Он смотрел в него на то место на стене реактора, куда, как он предвидел, стремился блоб. Вдруг он оторвался от бинокля — весь серый, потрясенный, испуганный.

— Выключай! Идет! Выключай!

Гревиль среагировал мгновенно. Он рванул рычаги, отключив энергию и мощной струей выпустив ее в атмосферу — с хрустом, от которого у всех на зубах появилась оскомина и волосы встали дыбом. Если бы плазму не выпустили…

— Он трескается! — вопль Понсфорда потонул в резком ударе перенапряженного металла.

В стенке реактора появилась дыра. Из нее вылез блоб, серый, загадочный, не изменившийся. Он плавно плыл вперед, двигаясь со своей обычной скоростью.

Ни у кого не было сил выругаться.

Блоб висел в воздухе, тихий, неразумный.

— Мы использовали все, что у нас есть, — говорил Эллис. Он казался больным. — Что мы можем еще?