Артур Артузов - Теодор Гладков

Я очень жалею, что мне поздно, только сегодня, доставили это письмо и я потерял немного времени, чтобы предпринять свои шаги…»

К сожалению, Артуру Фраучи тогда не удалось помочь сохранить бюро. Ему пришлось срочно и надолго уехать из Петрограда.

Однако через несколько лет, при содействии председателя Высшего совета народного хозяйства Феликса Дзержинского, профессор Грум–Гржимайло воссоздал свое детище уже в Москве. Бюро металлургических и теплотехнических конструкций (БМТК) за первые пять лет своего существования выполнило 1200 проектов печей, из которых 800 были тогда же построены. С годами БМТК выросло в знаменитый Стальпроект – Государственный институт по проектированию агрегатов сталелитейного и прокатного производства для черной металлургии.

МОЛОДОЙ ДЕКАН

«Военки», военные организации большевиков, руководили революционной работой в армии, создавали и обучали первые отряды Красной гвардии. Петроградская «Военка», кроме того, издавала под редакцией Подвойского газеты «Солдатская правда», «Рабочий и солдат», «Солдат». Фактически это была одна и та же газета, выходившая каждый раз под новым названием после очередного запрета властями «предшественницы». Незадолго до Октябрьской революции Подвойский вошел в состав бюро Петроградского военно–революционного комитета (ВРК) как представитель «Военки» и «Тройки» по руководству восстанием.

Чем конкретно занимался в «Военке» Артур Фраучи – неизвестно. Сам он никогда об этом периоде своей жизни не рассказывал. Судя по тому, что в «Военке» работали виднейшие большевики с многолетним дореволюционным стажем, значительным опытом конспиративной работы, роль Фраучи была достаточно скромной. К тому же он не обладал никакими военными знаниями, поскольку, как швейцарский гражданин, призыву в царскую армию не подлежал.

Лишь однажды Артузов упомянул, что именно в «Военке» он впервые встретился и познакомился с двумя своими будущими руководителями. Одним из них был в высшей степени интеллигентный, щеголеватый, в европейском платье, с непременным золоченым пенсне, ничуть не похожий на профессионального революционера (скорее, на преуспевающего банкира, каким был действительно его брат) мужчина средних лет – Вячеслав Рудольфович Менжинский. Его еще с дореволюционных времен хорошо знала тетушка Артура Мария Августовна.

Второй – худой, с впалыми щеками, глубоко посаженными мрачными глазами, с щеточкой усов, в сильно поношенной солдатской форме, сверстник Фраучи. Звали его Генрих Григорьевич. У него была смешная фамилия – Ягода.

Впрочем, произносилась она с ударением на втором слоге – Ягода и тогда звучала уже не смешно, а даже угрожающе.

Между Фраучи и Ягодой сложились странные отношения. Будучи сверстниками, они разительно отличались друг от друга и характерами, и образованием, и интересами. Артур вместе с сестрой Верой жил тогда в одной, но большой комнате, в огромной, так называемой профессорской квартире. Ягода своего жилья не имел, скитался по знакомым, часто захаживал и к Фраучи, бывало, засиживался допоздна, а то и оставался на ночь.

Однажды Вера обратила внимание, что солдатские шаровары Ягоды настолько прохудились местами, что грозили вот–вот расползтись при ходьбе. Через несколько дней после такого «открытия» Ягода принес откуда–то кусок странной ткани, неопределенного цвета и фактуры, но зато чрезвычайной прочности. Из нее, используя старые шаровары Ягоды в качестве лекала, Артур и Генрих сделали кое–какие выкройки, после чего Вера сшила их на ножной зингеровской машине. Так Ягода получил новые, вполне сносные брюки.

Этот забавный, даже трогательный эпизод, однако, нисколько не сблизил Ягоду и Фраучи. Они даже не перешли на «ты».

Вскоре после победы Октябрьской революции советская власть вынуждена была приступить к созданию на основе добровольческих отрядов Красной гвардии армии принципиально нового типа. Старая русская армия, обескровленная, измотанная бессмысленной империалистической войной, была не в состоянии обеспечить защиту завоеваний революции. Голодные, разутые, обозленные, ненавидящие офицеров (не говоря уже о генералах) солдаты рвались домой. Необходимо было в кратчайшие сроки и максимально организованно провести демобилизацию. В то же время требовалось удержать – и только убеждением! – в армии наиболее преданных революции солдат и хотя бы часть офицеров, которые в будущем составили бы костяк новых, уже советских вооруженных сил.

Это было неимоверно трудное дело. В конце ноября в Петроград из Омска вернулся Кедров (он выезжал для установления связи с большевистскими организациями Сибири) и был сразу введен в состав Комитета по военным и морским делам. Глава нового правительства – Совнаркома – Ульянов–Ленин поручил ему в ранге народного комиссара провести демобилизацию армии и флота. С этой целью было даже образовано хоть и временное, но самое настоящее военное ведомство (сокращенно – Демоб).

К работе в Демобе Кедров привлек и Артура Фраучи. В распоряжении ведомства оказались огромные технические ресурсы, дорогостоящее военное имущество, автомобильные и другие мастерские, склады и т. п. Разобраться во всем этом хозяйстве, вдруг оказавшемся безнадзорным, могли только люди с инженерным образованием. Артур Фраучи подходил для данной работы как никто другой, тем более что владел немецким и французским языками, несколько хуже – английским. Это имело важное значение, так как значительная часть техники была иностранного производства. Фраучи стал работать в отделе Демоба, который занимался материально–техническим снабжением армии, а также вопросами мобилизации (точнее – удержания) и использования солдат и унтер–офицеров, обладавших техническими знаниями.

Весной 1918 года сложная и опасная обстановка стала складываться в северных районах республики, особенно в Архангельске и Мурманске. Советское правительство четко осознавало, что именно здесь следует в первую очередь ожидать интервенции со стороны бывших союзников России. Антанта рассматривала Север как удобный плацдарм для продвижения вглубь страны. К тому же морские коммуникации, связывающие Мурманск и Архангельск с европейскими портами, позволяли интервентам, особенно англичанам с их сильнейшим тогда в мире флотом, легко перебрасывать сюда и войска, и боевую технику.

Повод для интервенции долго искать не пришлось: союзники, дескать, не могли допустить, чтобы скопившиеся на здешних складах огромные материальные ценности достались немцам в случае их наступления. Только в Архангельском порту находилось свыше 700 тысяч артиллерийских снарядов, 80 тысяч пудов взрывчатых веществ, множество прочих боеприпасов, вооружения, угля, столь необходимых молодой Красной армии.