В черном огне - Евгений Федоровский

Пар и дым, смешанный с газом, ухудшали и без того плохую видимость. Мелькали тени. Лампочки на касках светились оранжевыми точками.

— Сменяться через десять минут! — распорядился Даньков, видя, как раскаленный воздух заставляет бойцов отступать.

Он выхватил из чьих-то рук брандспойт и сам двинулся в огонь.

В этот момент ухнул взрыв. Метан, достигнув десятипроцентной концентрации, рванул огромной фугаской, тряхнув за грудки землю. Застонала крепь, стойки пошли наперекос, некоторые с треском и звоном вылетели, будто под них тоже были заложены заряды.

Взрывная волна отшвырнула Юрия. Он опрокинулся навзничь, больно ударившись затылком о каменную стенку. В глазах замельтешили красные круги. Тяжело перевернувшись на живот, он ощупал затылок. Распаренные жаром руки нащупали кровь.

“Хорошо, что Башилова не послал”, — подумал он. Если бы Даньков разрешил человеку идти через огонь, взрыв накрыл бы его в самом пекле, и человек наверняка бы сгорел.

Несколько секунд Юрий лежал, прислушиваясь к звону в ушах. Потом подкатила злость.

— Врешь, не возьмешь! — Он поднялся сначала на колени, нащупал в темноте брандспойт, из которого хлестала вода, выпрямился и, шатаясь, снова двинулся к пожару. Боковым зрением он увидел бойцов, которые стали подтягиваться к нему.

— Врешь!..

Огонь завяз в воде и мыльной пене. Выбрасывая длинные языки, пугая шипением, он пятился вглубь, оставляя обуглившуюся крепь.

— И всё-таки разрешите, — снова подскочил Башилов.

Даньков, повернув брандспойт, окатил его водой с головы до ног и крикнул:

— Теперь иди!

Отдавая этот приказ, Даньков рисковал жизнью человека. Взрыв мог повториться. Наука гласила, что разрушительная сила повторного взрыва бывает много страшней — разбрасывает ослабевшую крепь, заваливает проходы, отрезая дорогу вперед и назад.

Но понимал Юрий и другое: впереди в опасности был человек. Если удастся Башилову вытащить пострадавшего из огня, тогда можно ставить защитные перемычки и душить ими пожар. В противном случае огонь перебросится на соседние участки и надолго выведет шахту из строя. Это был как раз тот случай, когда слова присяги “не щадя жизни” обретали конкретный смысл.

Горноспасатели работали на границе обитаемого мира, где не было надписей, предупреждающих об опасности…

Где-то в дальнем штреке хлопнул ещё один взрыв метана. Но волна, побив кое-где стойки, запуталась в переулках и, обессилев, погасла, не долетев до людей.

4

Башилов бежал, не чувствуя ног. Вокруг рушились балки, оседала крепь: мимо, мимо. Но один подгоревший брус все же попал и больно зашиб плечо. Кожа, казалось, начинала пузыриться от жара. Брезент робы успел высохнуть, раскалиться и жег тело. Уже нет мочи терпеть, а сколько огня ещё впереди… Он хотел было повернуть уже назад, но тут пришла мысль: “Ребята же верят, что пройду. Подлец я буду, если остановлюсь…”

Смахивая едкий, как уксус, пот, вытирая обожженные веки, унимая рвущееся из груди сердце, он бежал и бежал, не видя конца своему страшному пути.

Если бы кто мог видеть его со стороны, то принял бы за призрак — черная, неуклюже-длинная тень среди гула и рева пожара мчалась по огню, освещенная ядовито-багровыми сполохами.

Не увидел, а чутьем угадал Башилов воду. Она стекала с потолка и скапливалась в яме под вагонеткой. Он с силой толкнул тележку в сторону. Взвизгнув, она откатилась по рельсам. Руками нащупал яму и упал в маслянисто-черную жижу. Прохладная вода струйками потекла за воротник и в сапоги. Он покатался в луже и, чуть остыв, побежал дальше.

Огонь оборвался за поворотом, будто невидимая стенка встала здесь на его пути. Взрыв разметал уголь, который Башилов пытался разгрести каской, чтобы пробиться к Генке. Он пролез через дыру в верху завала, скатился вниз.

— Генка! — крикнул Башилов, вытащив изо рта мундштук респиратора.

Тихо. Придется искать. Луч от лампочки заскользил по наспех поставленной крепи, по антрацитовым завалам и… упал на скорчившуюся фигурку, наполовину засыпанную углем.

— Генка! — Башилов рывком вытащил парня из завала, начал трясти.

Генка не двигался. Тогда Башилов прижался ухом к его груди и услышал слабые толчки. Живой! Тряхнул энергичнее:

— Вставай!

Но Генка не шевелился.

Башилов хлестнул его по щеке тяжелой ладонью.

“Да ведь он отравился! — догадался Башилов, вырвал из губ мундштук и сунул в рот Генке. — Как же я, старый колпак, запасной респиратор взять не догадался?!”

Башилов затравленно оглянулся назад, туда, где бушевал огонь. Мысленно он прикинул, сколько времени придется тащить Генку через пожар, и усомнился, что сможет сделать это на одном дыхании. Посидел немного, потом рывком приподнял Генку, взвалил на плечи.

“Тяжел ты, однако, парень… Ну да была не была!”

И Башилов побежал обратно, в пылавшее каменное горло.

5

Только двадцать метров штрека удалось отбить у пожара водой и огнетушителями. Но эти метры спасли Башилова и Генку.

У Башилова уже не оставалось сил. Только из упрямства он заставлял ноги передвигаться. В глотку как будто забили кол. Колючие брызги огня били по глазам. Руки свела судорога.

Он почувствовал запах пара. Значит, спасатели были где-то близко. Ему бы приободриться, попытаться дотерпеть, но вышло наоборот. Силы вдруг покинули его. Кровь, отравленная окисью углерода, окутала мозг. Он ещё успел понять, что падает. Даже удивился, как долго длится это падение, а потом провалился, как в пустоту.

Упав, он поднял ворох искр. Эти-то искры и заметил Юрий Даньков.

— Воды на меня! — закричал он и прыгнул в огонь, рассекаемый крепкими струями воды.

Он добежал до Башилова и Генки, схватил одного из них и поволок из пожара, едва не столкнувшись с бойцом, который бросился вслед за командиром.

Рукой Юрий показал на огонь. Боец кивнул, догадавшись, что кто-то ещё остался там.

Через несколько минут оба пострадавших были в безопасности.

…Генка открыл глаза и увидел незнакомых людей, которые хлопотали возле него.

“Да ведь это спасатели, — догадался он и глубоко вздохнул. — Теперь порядок…”

— Ставь перемычки! — откуда-то издалека донеслась команда.

Застучали топоры, заширкали пилы, заскрежетал металл, потом все звуки слились в один сплошной гул.

Генка почувствовал, что его поднимают в клети на поверхность. Он дернулся — не хотелось показывать людям свою слабость. Но сильная рука придавила его к носилкам:

— Лежи…

— Что со мной?

— Терпи, Генка… Уже скоро, — узнал он голос Башилова и успокоился.