Проще простого - Алексей Гридин

— Обязательно надо об этом напоминать? — сухо спросил мастер. — Да, так вот вышло. И, между прочим, тот закон, о котором я Вам поведал — мы ведь его вдвоем открыли. Теперь понимаете, почему не могло быть никаких переговоров? Он ведь тоже знал, что всего-то и нужно — Пожелать в лицо. А мне страсть как не хотелось выяснять, кто успеет Пожелать быстрее. Как два ковбоя — кто раньше кольт вынет.

— Кто такие ковбои?

— Это из другого мира, магистр. Вернее, из его истории. Ну что, теперь верите мне?

— По крайней мере, — Виллем смотрел Дарику в глаза, — стараюсь.

— И то не плохо.

— А скажите, пожалуйста, мастер…

— Что?

— Если одного человека попросят выполнить два Желания? Такие, что противоречат друг другу. Скажем, жена попросила Вас вернуться, а Тиран — например, чтобы Вы служили ему.

— Тут тоже все просто. Этот человек умрет. Как — не знаю, но искать ответ на этот вопрос мне почему-то не хочется. Лучше Вы меня вот в чем просветите: куда, милый мой Виллем, согласно новой Песне, должны деться Вы?

Наконец-то мастер с облегчением увидел, как его собеседник расслабляется, перестает изо всех сил стараться выглядеть суровым. Превращается в обычного человека, в простого такого магистра Четвертого Круга. Нет, не походил Кантертайн на Героя, как бы ни пытался. Ну что ж, не всем быть героями.

— Как куда? Вы же сами подсказали: однажды рано утром я уйду, взяв только пыльный дорожный плащ и меч в потертых ножнах.

— Вы не совсем поняли меня, любезный мой Виллем. Куда  Вы уйдете — то есть, где Вы станете жить после того, как покинете этот мир?

— Вот об этом мы не подумали, — признался Кантертайн. — Сами же знаете: все нужно было сделать всего за неделю.

— Так я подскажу Вам еще раз. Садитесь пока что на трон, милый магистр, и правьте. Судите, разрешайте, запрещайте. Вы же прекрасно знаете — от того, что мы с Вами победили Тирана, по сути, изменилось-то немного. Не наступит сразу всеобщей любви, не возлягут лев с ягненком рядом, трусость останется трусость, подлость — подлостью, и те, кто перебрал с вечера лишку, утром все так же станут просыпаться с головной болью. Но когда Вы поймете — все, пришло время…    Тогда знайте: есть дом, где всегда рады видеть Вас. Ну а теперь, дорогой мой Кантертайн — прощайте. И помните, что я сказал Вам.

Мастер оттолкнулся ладонью от подоконника… или оттолкнул от себя подоконник, а с ним и весь этот мир, где ему опять не было места. Сначала родной брат изгнал его, теперь отвергали те, кому он помог. Дарик знал, что больше никогда не вернется сюда, не для него теперь — Орлиное Гнездо, шелестящие листвой леса, пенный морской прибой, дожди, пузырящие поверхность чистых горных озер… Его ждет мир серых однообразных многоквартирных монстров, черных асфальтовых дорог, грязных серых сугробов.

Ну и ладно. Ну и пусть. Ведь у него был дом, где ждали его и любили, и большего сейчас Дарик не хотел.

— Ты, все-таки, любил этот мир? — спросила жена.

— Наверное, — мастер кивнул головой.

Пройдя Врата и оказавшись в своей квартирке, он вновь переоделся в серый шерстяной свитер, надел поношенные домашние брюки, сунул ноги в потертые шлепанцы, а сапоги и мантию сжег, выехав за город.

Расставаться — так навсегда. Прощаться — насовсем. Рвать связь — полностью. Еще чуть-чуть — и в этой сказке будет поставлена точка.

— Это конец, да? Все? Больше ничего не было?

— Еще не совсем конец, — сказал Дарик — Думаю, что эта история закончится тем же, чем и началась: звонком Виллема в нашу дверь.

И мастер с женой неожиданно вздрогнули (хотя им казалось, что они к этому готовы), когда по квартире пронеслась переливчатая трель дверного звонка.