Клиентура на нарах - Рекс Стаут

Так они говорили.

Фердинанд Пол беспрерывно возмущался и не мог уразуметь, с какой стати мы тратим на них время, когда наша единственная цель - разрушить алиби Тэлботта и изобличить его. И все-таки Пол внес свой вклад в копилку фактов. Десять лет назад он дал Зигмунду Кейсу сто тысяч долларов на обустройство помещения, достойного фирмы, возглавляемой крупнейшим промышленным дизайнером. За последние два года прибыли Кейса достигли заоблачных высот, и Полу хотелось, чтобы Кейс отдал ему половину этих прибылей. Но Кейс не отдал. Он выплачивал Полу жалких пять процентов годовых, причем не с прибылей, а с доли самого Пола. Получалось по пять тысяч долларов в год, хотя доходы фирмы были по крайней мере в двадцать раз больше. Пол не мог предложить Кейсу классический выбор: выкупи мою долю или продай мне свою. Он просчитался, пытаясь провернуть несколько других проектов, и сидел по уши в долгах. Прибегнуть к помощи закона он тоже не мог, потому что в партнерском соглашении было черным по белому написано: пять процентов. А прибыли Кейс проводил через бухгалтерию как зарплату, заявляя, что фирма получает доходы исключительно благодаря его талантам. По словам Пола, он ошибся в Кейсе. Типичный случай. Теперь, когда Кейс мертв, все изменилось. У фирмы много контрактов, а по некоторым договорам она будет получать отчисления в течение двадцати лет. Если Полу и Дороти, наследнице Кейса, не удастся договориться, они разделят фирму по суду, и тогда Полу, как он полагал, достанется не менее двухсот тысяч долларов, а возможно, и много больше.

По мнению Пола, это нельзя было считать мотивом. Не такой он человек, чтобы убивать из-за денег. Да и вообще об этом глупо говорить, потому что в день убийства, в 7:28 утра, он сел в поезд на Ларчмонт и отправился кататься на яхте. Где именно он сел в поезд - на Центральном вокзале или на углу Сотой и Двадцать пятой улиц? На Центральном, - ответил Пол. Он был один? Да. Он вышел из своего дома на Восточной восемьдесят четвертой улице ровно в семь часов и доехал до вокзала на метро. Часто ли он пользуется подземкой? Да, довольно часто, но не в часы "пик".

И так далее в том же духе. Четырнадцать страниц. Как подозреваемый, Пол тянул только на тройку с минусом, особенно если учесть, что поезд, которым он добирался до Ларчмонта, делает остановку на углу Сотой и Двадцать пятой через десять минут после отхода от перрона Центрального вокзала, в 7:38.

Что касается Дороти Кейс, то возникал большой вопрос: какая доля папашиных доходов доставалась ей? Судя по речи Дороти, иногда её отец сорил деньгами, но два-три оброненных ею замечания наводили на мысль, что он держался за свое богатство, как годовалый малыш - за чужую игрушку. Эта двойственность вносила некоторую неразбериху, усугублявшуюся тем обстоятельством, что Дороти ни бельмеса не смыслила в цифири. В конце концов я пришел к заключению, что размер её ежегодных "кормовых" колебался от пятисот до двадцати тысяч долларов. "Вилка", как вы понимаете, не маленькая. Труднее всего было понять, в каком положении ей лучше - при живом отце или при мертвом. Живой зарабатывал уйму денег и щедро осыпал ими дочь. После его смерти Дороти доставалось все, кроме доли Пола. Она это прекрасно понимала, и такой расклад ни капельки не шокировал её. К этому выводу я пришел, заметив, что Дороти даже не потрудилась вскинуть брови, когда речь зашла о её благосостоянии.

Если она лицедействовала, то чертовски хорошо. Дороти не стала в позу моралистки и не заявила, что дочери не убивают отцов. Защиту свою она построила на тезисе, что в такую несусветную рань не смогла бы убить даже муху. Она никогда не вставала с постели до одиннадцати часов утра, ну, разве что в каких-то чрезвычайных случаях. В тот вторник, например, ей сообщили о гибели отца между девятью и десятью часами, и она, разумеется, поднялась. Дороти жила вместе с отцом в квартире на Южной Сентрал-Парк-авеню. Слуги? Две горничных. Вулф спросил, могла ли она незаметно покинуть дом и вернуться до семи утра. Нет, ответила Дороти, разве что её окатили бы водой из шланга, чтобы разбудить. Если добиться этой цели, все остальное вполне осуществимо, хотя наверняка она не знает: никогда не пробовала.

Ей я не выставил никакой оценки, потому что был предубежден и не мог полагаться на свое суждение.

Интереснее всего было с Фрэнком Бродайком. Он горячо поддержал точку зрения Тэлботта, заявив, что, если бы решился на убийство, то прикончил бы Вика, а не Кейса, поскольку Кейс был обязан успехом и славой оборотистости Тэлботта, а вовсе не собственным талантам. Это утверждение так понравилось Бродайку, что он то и дело повторял его на все лады. Бродайк признал, что его дела разладились как раз тогда, когда Кейс пошел в гору. Признал он и справедливость высказывания Дороти, заявившей, что всего за три дня до гибели Кейс вчинил Бродайку судебный иск на сто тысяч долларов в возмещение убытков и обвинил его в краже чертежей, благодаря которым Бродайк получил заказы на оформление бетономешалки и стиральной машины. Но какого черта? Если уж убивать, то Вика Тэлботта, который оказался напористым парнем, пустил в ход обаяние и захватил почти весь рынок. Спросите любого уважаемого промышленного художника. Все скажут, что Кейс был посредственностью и изобретателем броских на вид безделушек, не понимавшим сложного и таинственного соотношения функциональности и красоты. Просматривая свои записи, я заметил, что Бродайк повторил эту характеристику четыре раза.

Он всячески стремился отвоевать утраченные позиции. Когда-то Бродайк был "жаворонком", и восход солнца вдохновлял его. На утренней заре ему хорошо работалось, и все свои блистательные победы прошлых лет он одержал в часы, когда под сенью деревьев на траве ещё лежала роса. Зато после обеда и по вечерам Бродайк превращался в тупицу. Со временем, однако, он стал ленив и безразличен ко всему, начал поздно ложиться и поздно вставать. Тогда-то и поблекла его звезда. Недавно он решил вновь возжечь свой огонь и месяц назад начал приходить на службу в семь утра, а то и раньше, за три часа до начала рабочего дня. К его великой радости, это уже приносило плоды, и он снова ощущал проблески вдохновения. Утром во вторник, когда убили Кейса, Бродайк пришел в контору, дождался подчиненных и похвастался революционной разработкой - эскизом обворожительно красивой взбивалки для яиц. Вулф спросил, был ли Бродайк в конторе один в миг рождения этого шедевра. Скажем, с половины седьмого до восьми утра. Да, он был один.

Итак, что касается алиби, Бродайк был почти гол. Дела у него обстояли куда хуже, чем у Дороти и Пола.

Поскольку Одри Руни пришлась мне по душе, и я хоть сейчас женился бы на ней, кабы не страх заполучить в благоверные слишком уж знаменитую личность, фотография которой висит на стене забегаловки, меня немного обескуражило известие о том, что когда-то её звали Энни. Так нарекли эту девушку её родители, жившие в Вермонте, но потом она сменила имя. Что ж, ладно. Возможно, ей не нравилось словосочетание Энни Руни, но, бог мой, почему Одри? Одри! Ей явно не хватало вкуса.

Разумеется, само по себе это ещё не значило, что она убийца, но история, которую рассказала нам Одри, возбуждала подозрение. Девица служила в фирме Кейса на должности секретарши Вика Тэлботта, но месяц назад Кейс уволил её, заподозрив в краже эскизов и продаже их Бродайку. Когда Одри потребовала доказательств, а Кейс не смог их предъявить, она впала в бешенство и учинила скандал. В это я охотно верил. Одри так часто врывалась в личные покои Кейса в конторе, что в конце концов ему пришлось нанять плечистого охранника. Она норовила подбить штат фирмы, общим счетом сорок человек, на забастовку, и ей это почти удалось. Потом Одри заявилась к Кейсу домой, но там ей дали от ворот поворот. За восемь дней до своей гибели, в понедельник утром, Кейс застал Одри в школе верховой езды, где она поджидала его. Лишь с помощью конюха по имени Уэйн Сэффорд Кейсу удалось кое-как взгромоздиться в седло и ускакать от Одри.

Но на следующее утро она объявилась снова. И через день тоже. Одри объяснила Вулфу, что обиднее всего было тупое нежелание Кейса слушать её. Похоже, он и не собирался этого делать, но Одри-Энни считала, что обязана высказаться. Она умолчала о второй причине своих хождений в школу верховой езды, но я и сам догадался: конюх. Уэйн Сэффорд отнесся к ней весьма благосклонно. На четвертое утро, в четверг, в школу прибыл и Вик Тэлботт, готовый сопровождать Кейса. Кейс со злости ткнул Одри в живот своим бичом, и тогда Сэффорд толкнул его, да так, что промышленный дизайнер споткнулся и упал. Тэлботт, разумеется, вмешался и попытался ударить Уэйна, но тот угостил его прямым в челюсть, и заведующий отделом сбыта рухнул в свободное стойло, которое ещё не успели вычистить.

Мне подумалось, что у нас в кабинете, в окружении изящной мебели, на кемраньском ковре, Уэйн дрался вполсилы. А ещё я подумал, что на месте Кейса сделал бы себе электрическую лошадь и катался на ней. Но на пятое утро он опять пришел за Казановой и выслушал немало едких замечаний Одри. Спустя три дня, в понедельник, все повторилось. Тэлботт в эти дни в школе не появлялся.