Мачо не плачут - Илья Стогов

Несколько месяцев подряд я слушал только их. Покажите мне человека, у которого это было иначе! В мюзик-шопах впервые за много лет образовался дефицит. Красно-коричневые кассеты «МТ» исчезали через два часа после появления на прилавке. Мне тоже не досталось. Как только солнце прятало гнусную морду и асфальт переставал напоминать плавленый сырок, я выходил из дому и часами пил пиво у круглосуточного павильона с «однорукими бандитами». Иногда от пива уже тошнило. Я все равно выходил и пил. В павильоне нон-стопом играл «Мумий Тролль». Дело того стоило.

Можете представить, что я почувствовал, когда появились афиши, сообщавшие, что группа приезжает в мой город? Не помню, так ли я ждал первого орального секса с любимой девушкой. Чтобы поподробнее рассмотреть мумийтролльное шоу, я решил пойти не на стадион, а в клуб «Mad Wave».

Клуб неудобно расположен. Самый край Васильевского острова: проедешь на квартал дальше — и упрешься в Финский залив. У охранника было лицо, будто ему постоянно хочется спросить: «Непонэл?» Он поискал мою фамилию в списке приглашенных. Долго водил по одежде металлоискателем. С растопыренными руками я напоминал самому себе пойманного герильеро.

Разумеется, на концерт аккредитовались все, кто только мог. Коллеги-журналисты потели и пили один на всех лимонад. Я поздоровался и отпил из общей бутылки. Потом покурил, сходил в туалет и на обратном пути встретил Шута.

— О! И ты здесь?

— Привет. Как дела?

— В клубмены подался?

— На себя посмотри.

— Как ты прошел? Билеты стоят больше, чем твоя квартира.

— Я аккредитован. Пресса ходит по клубам бесплатно.

Разговаривая, Шут смотрел куда-то вбок и поводил плечами, как штангист перед жимом. Ему не нравилось, что я тоже здесь.

— С кем ты?

— С коллегами.

Он поискал глазами столик прессы. Презрительно скривился. Такие морды строят наемные убийцы из боевиков категории «Би». Задираете уголок рта и одновременно прищуриваете глаз. У Шута получалось очень похоже.

Мы подошли к стойке. Он сказал: «Два пива!» Бармен-иллюзионист выхватил бокалы из заднего кармана моих джинсов. Я сказал, что денег у меня маловато. Шут не обратил внимания. Пачка купюр у него в руках была толстая.

— Ничего себе! Ты стал богатым парнем?

— Наживаю понемногу.

— Как интересно?

— Кто спрашивает о таких вещах?

— Я спрашиваю.

— Сказано: на-жи-ва-ю.

Когда-то у него на голове цвели сальноватые вихры. Теперь черная шерстка плотно облегала бугристый череп. Уши беззащитно оттопыривались. Несколько лет жизни Шут провел в казарме мореходного училища. Тогда он одевался опрятно и неброско. Сейчас на нем был желтый пиджак в веселенькую клеточку. В вороте шелковой рубахи виднелось униформенное золотое распятие.

— Ты все пьешь? Смотри, козленочком станешь. Выглядишь черт знает как.

Сам он не пьет. Хотя сегодня немного можно. Он ходит в спортзал. Ест белок, тягает штангу, парится в сауне. Комплекс хороший и очень дорогой. Я спросил, когда он уходит в очередной рейс. Шут снова скривился и сказал, что это особый разговор.

— Как Света?

— Шубу ей недавно купил. Хорошую, очень дорогую. Она тоже ходит в комплекс. У нее там солярий.

— Зачем в такую погоду ходить в солярий?

— Машину собираемся купить.

— Я думал, ты уже давно купил. Что-нибудь хорошее и очень дорогое.

— Купишь тут!

Он облокотился на стойку и почесал ладонь. Она была похожа на совковую лопату.

— Скоро коммерсантик один денег даст. Тогда и куплю. Животное, бля. Коммерсантик просил подождать, так что пока... Ну, и люди помогут. Так что куплю. Скоро уже.

— Вы так и не расписались? Я имею в виду со Светой?

— Дай сигарету. Что ты куришь?

— «Pall-Mall Light».

— Лоховские сигареты.

— Да иди ты!

— Только лохи курят «ПэлМэл».

— Значит, я лох.

— Пацаны курят «Мальборо» в серебряной пачке.

— Когда я говорил, что я — пацан? А «Мальбора» твоя — говно.

— Не вздумай так говорить при пацанах! Опозоришь меня. Сидишь с какими-то сволочами. «ПэлМэл» куришь... Что с тобой?

— Почему со сволочами? Это журналисты. Довольно известные.

— Такие же известные, как ты?

Он еще раз сказал: «Два пива!» Рассказал, что покупает продукты в «SuperSiwa». Магазин хороший и очень дорогой. Только ездить далеко. Зато еда там лучшая в городе. И Светке очень нравится. А вот ездить далеко.

— Ничего, скоро будет машина. Скоро уже. Коммерсант... Животное, бля.

Он завел странную манеру поддерживать разговор. Ты задаешь вопрос, а он вместо ответа левой рукой чешет ладонь правой, кривя губы, смотрит по сторонам, делает глоток из кружки и начинает говорить совсем о другом. Если бы я не знал этого парня сто лет, я бы поверил, что передо мной настоящий, опасный гангмен.

— Ладно, пойду. Что делаешь после концерта?

— Пока не знаю.

Шут повел плечами.

— Хочешь, ко мне поедем? Светке тебя покажу.

— Ты с компаньонами?

— Ну да.

— Посмотрим. Я к вам еще подойду.

* * *

Самое интересное, что это я познакомил Шута с компаньонами. Тем летом он привез из Александрии бельгийский автомат и искал, куда бы его пристроить.

Автомат был совсем новый, весь в смазке. Массивный корпус, удобная ручка. Плюс два рожка патронов. Не знаю, как Шут провез его в страну. Хотя, похоже, у себя на корабле он мог замаскировать даже стадо дрессированных слонов. Перед автоматом он провез здоровенный пакет опия. Несколько месяцев пакет валялся у него дома, в шкафу с постельным бельем. Мама Шута ругалась, что опий жутко воняет. В конце концов он доехал до Правобережного рынка и кому-то его продал. Странно, что покупатель не оказался агентом УНОН1.

Встретиться с компаньонами договорились в Блинной на Гагаринской. Здесь подавали блинчики с полезными и вкусными алтайскими травками. Все тогда помешались на вегетарианстве. В том, как блины расползались под ножом, было что-то вагинальное. В Блинную ходила вся окрестная богема. Несколько раз я оказывался за одним столом с актером... не помню, как фамилия... он играл в фильме «Мой Муж Инопланетянин». Деньги нужно было, как в парижских кафешках, просто оставлять на столе.

Был летний вечер. В скверике на Гагаринской сочно зеленели тополя. Когда мы вошли, компаньоны уже сидели за деревянным деревенским столом. Перемазанные желтым маслом тарелки. Ягодки красной икры на ножах. Домашний блинный запах бросался навстречу и норовил лизнуть в нос.

Старший компаньон привстал со скамейки:

— Эдуард.

— Володя.

Шутом Володю звали потому, что у него фамилия Шутов. Мы поболтали о ценах на бензин, погоде, курсе доллара и общих приятелях. Я успел съесть блины и заказал чаю без добавок. Слово «элеутерококк» всегда напоминало мне название неприличной болезни.

Парни вроде компаньонов едят ни на что не похожим образом. Сочно почавкивают, вздрагивают могучим туловищем, языком облизывают передние зубы. Симпатичные официантки сгребали со столов купюры и мелочь.

— Ну что, пойдем глянем твою волыну?

Словарный запас Эдика всегда вызывал во мне внимательный восторг. Купюры определенного достоинства он называл жутким, дореволюционным словом «Катя». О том, что ходил есть, Эдик сообщал выражением: «А мы шанежки хавали!» Начиная вечеринку, каждый раз оглядывал присутствующих и объяснял:

— Сегодня без пацанских нахватов. Шаболд не пиздим, кошельки не подрезаем.

В машине я сел на переднее сиденье. Шута усадили сзади, между двумя компаньонами. Он достал из-под куртки автомат. Тот был завернут в тряпочку. Эдик покрепче закрутил тонированное стекло.

— Сколько?

Шут засуетился:

— Э-э-э... Ну, как?.. В общем... Да ладно... Я же...

Эдик посмотрел на него в зеркальце заднего вида.

— Короче... Я же это... Ну, вы лучше знаете... Я первый раз, да?.. Так что... А сколько дадите?

Эдик не менял позы и молчал.

— Я вам доверяю.

Тьпфу! Кто так делает? В глазах Эдика, как значок доллара в зрачках Скруджа МакДака, высветилось: «Лох!»

Шут мял пальцы и растягивал рот в улыбке. Ему было неудобно сидеть между мясистыми компаньонами. Эдик открыл бардачок и кинул сверток внутрь.

— Ладно. Посоветуюсь с пацанами. Встретимся, поговорим.

— Ну, это... Хорошо... А когда встретимся?

Шут чувствовал, что что-то пошло неправильно. Но, может быть, так и делаются НАСТОЯЩИЕ дела, а?

— Встретимся как-нибудь.

Эдик хищно улыбнулся.

* * *

Мама Шута была учительницей. Если я не путаю, у нее даже была медаль за педагогические заслуги. Еще не пожилая, высокая женщина с тонкими губами. В их причудливо спроектированной петербургской квартире у нее был отгороженный шкафом закуток. На столе с настольной лампой лежали стопки тетрадей и методических пособий. Мама не была занудой. Могла выпить вина с друзьями сына. Сама резала им сыр на закуску. Я называл ее «на вы», но по имени.