Василий Иванович - Константин Станюкович

Все надели фуражки. На военном судне начался день.

Новый вахтенный офицер с последним ударом колокола взбежал на мостик. Смена вовремя свято соблюдается между моряками, особенно в море, да еще в скверную погоду. Опоздать без предупреждения, при смене товарища, считается чуть не преступлением.

Окончив сдачу, мичман спросил:

- Вахты как теперь на якоре будут? Суточные?

- Да. Старший офицер разрешил...

- Так я на целый день дерну на берег!.. Счастливо оставаться! проговорил мичман весело и пошел в кают-компанию пить чай.

К капитану, стоявшему на другой стороне мостика, подходили между том офицеры, заведующие отдельными частями, с обычными ежедневными рапортами о благополучии вверенных им частей. Капитан выслушивал, приложив руку к козырьку, по очереди короткие рапорты артиллериста, штурмана, доктора и старшего офицера, обменивался с ними рукопожатиями, и рапортующие уходили.

Когда Василий Иванович окончил свой краткий рапорт, капитан сказал:

- Сегодня утром придется ехать с официальными визитами, но к вечеру я рассчитываю быть на клипере, Василий Иванович. И завтра целый день останусь, - подчеркнул он. - Значит, вам ничто не мешает ехать на берег, Василий Иванович...

- Успею еще... Пожалуйста, из-за меня не стесняйтесь, Павел Николаевич!.. Я, вы знаете, небольшой охотник съезжать... Так разве, немножко прогуляться, что ли! - прибавил Василий Иванович, краснея...

Между капитаном и старшим офицером нередко происходили сцены, где один старался превзойти деликатностью другого. Бывали эти сцены по случаю съездов на берег. Оба они одновременно почти никогда не оставляли клипера, кто-нибудь из них да оставался. Таков был заведенный морской порядок. Капитану, по его положению, разумеется, чаще приходилось съезжать: делать официальные визиты, принимать приглашения на обеды и пр.; он всегда старался, чтобы и Василию Ивановичу было время съездить на берег. Василий Иванович, с своей стороны, отказывался, говоря, что ему и не хочется и работы есть на клипере... Так отговаривался он и теперь.

- Уж вы и так заработались, Василий Иванович. Надо и вздохнуть... Посмотрите, как хорошо не берегу... И за город стоит проехаться... Консул вчера говорил, что там прелестные апельсинные рощи и славные виды...

- Да, хорошо-с! - проговорил Василий Иванович, взглядывая на берег... Хорошо-с! Я, если позволите, вечерком съезжу-с...

- И завтра поезжайте, Василий Иванович...

- Завтра я думал начать такелаж тянуть.

- Нет, нет, Василий Иванович, подождем лучше... Дайте и людям отдохнуть... Уж я бы вас просил дня три никаких работ не делать и учения можно пропустить...

- Слушаю-с!

- Да команду можно бы уволить на берег... Пусть прогуляются...

- Я думал - после работ, как такелаж вытянем...

Капитан улыбнулся.

- Вытянем и такелаж, не беспокойтесь... Ведь в два дня кончим?

- Кончим.

- Ну, значит, можно команду отпустить два раза на берег... Перед работой и после... Согласны?

- Слушаю-с... Вот фор-марса-рея тоже чуть-чуть подалась... Надо бы в запас новую...

- Разве не выдержит?

- Выдержит, но только есть трещинка... правда, пустяшная...

- Так подождем, Василий Иванович...

- А краситься не будем, Павел Николаевич?

- Эка вы какой, Василий Иванович!.. И так, кажется, благодаря вам, клипер - игрушка!..

Обыкновенно капитан сдерживал Василия Ивановича, когда старший офицер, преследуя свой идеал порядка и чистоты, чересчур увлекался и утомлял людей. Капитан умел всегда убедить Василия Ивановича, не прибегая к приказаниям. Некоторое несогласие между ними во взглядах на чистоту и порядок не портило их отношений. Недаром Василий Иванович был вышколен в морской дисциплине и вдобавок был искренне расположен к капитану.

- Прикажите, пожалуйста, к девяти часам приготовить вельбот! обратился капитан к вахтенному офицеру.

- Есть! - ответил офицер.

- Я постараюсь пораньше вернуться, Василий Иванович, да не забудьте, что и завтра я дома! - еще раз повторил, улыбаясь, капитан и ушел к себе в каюту.

Все офицеры давно ушли вниз собираться на берег, а Василий Иванович все еще не спускался. Ему еще надо взглянуть на клипер снаружи и с боцманом править реи, и он приказал подать "четверку" к борту.

- На четверку! - раздалась команда.

- На четверку! - повторил боцман.

А между тем Антонов, вестовой Василия Ивановича, уже несколько раз выглядывал из входного люка, показывая свою коротко остриженную белобрысую голову и не решаясь доложить Василию Ивановичу, что пора ему пить чай. За хлопотами сегодняшнего утра Василий Иванович, казалось, и забыл, что еще не выпил своих обычных двух стаканов и не выкурил после них толстой, объемистой папиросы, и Антонов решил напомнить об этом своему барину.

- Тебе что? - заметил, наконец, Василий Иванович высунувшуюся голову и беспокойные взгляды своего Лепорелло{441}.

- Чай, ваше благородие, готов...

Василий Иванович махнул головой, и белобрысая голова Антонова скрылась.

- Шлюпка готова, Василий Иванович! - доложил вахтенный офицер.

Василий Иванович отвалил от борта и объехал кругом, оглядывая клипер, стоя в шлюпке. Боцман Щукин то и дело перебегал с места на место, следя с клипера за старшим офицером.

Через пять минут Василий Иванович уже был на палубе и говорил Щукину:

- Фор-брам-штаг чуть-чуть ослаб... Вытянуть!

- Есть, ваше благородие...

- Да погиби, знаешь ли, нет настоящей у фор-брам-стеньги... Надо подать чуточку...

- Слушаю-с...

- Больше ничего, кажется... Работ сегодня никаких... Пусть команда отдыхает, а завтра повахтенно на берег.

- Есть! - еще громче и веселее отвечает боцман, оживляясь при мысли об удовольствии напиться на берегу, по обыкновению до бесчувствия.

- Да ты, Щукин, знаешь ли, повоздержись! - конфиденциально замечает Василий Иванович, хорошо знавший слабость старого служаки. - Боцман, а как съедешь на берег, напиваешься хуже стельки!..

- Постараюсь, ваше благородие! - тихо и нерешительно промолвил Щукин.

- Хоть на этот раз постарайся... Не очень пей! - говорит Василий Иванович более для очистки совести, зная тщету стараний боцмана, и опускается, наконец, в кают-компанию пить чай и вздохнуть после тревог и забот сегодняшнего утра.

VI

Капитанский вельбот и катер с офицерами давно уж отвалили от борта, а Василий Иванович все еще сидит на своем обычном месте, на диване, в опустевшей кают-компании, отпивая медленными глотками второй стакан чаю и дымя папироской. Делать Василию Ивановичу было решительно нечего; капитан просил дать отдых команде и никаких учений не производить; приводить в порядок ничего не оставалось - все было в порядке; распоряжения насчет будущих работ были сделаны, так что Василию Ивановичу поневоле приходилось благодушествовать, стараясь как-нибудь убить время до полудня, когда подадут обед, и затем уж можно будет вздремнуть часок-другой...

Василий Иванович выкуривал папиросу за папиросой, мечтал о том, как он проведет вечер на берегу, и по временам издавал какие-то неопределенные звуки томления от жары, вытирая вспотевшее, раскрасневшееся лицо... Второй стакан допит, четвертая папироса докурена, вопрос об ужине на берегу давно решен... Жарко, томительно жарко... Разве боцмана позвать и еще раз потолковать с ним насчет тяги такелажа?.. Но Василий Иванович уж давно толковал об этом, да и жаль беспокоить боцмана... "Надо и ему вздохнуть!.." - думает Василий Иванович и начинает насвистывать свой любимый мотив из "Роберта-Дьявола"{442}... В это время заботливый вестовой Антонов, давно уже исполняющий обязанности камердинера Василия Ивановича, словно понимая, что барин его может "заскучить", появляется в кают-компании и докладывает:

- Прикажете, ваше благородие, еще чаю?

- Жарко, братец...

- Точно так, ваше благородие... Настоящее пекло!

- А чай есть?

- Целый чайник...

- Ну, дай, пожалуй, - лениво говорит Василий Иванович.

Вестовой исчезает и через минуту приносит стакан горячего чаю и лимон.

- Портсигарник пожалуйте, ваше благородие, папирос наложить! - говорит Антонов.

Василий Иванович отдает свой объемистый серебряный портсигар и, по возвращении вестового, спрашивает:

- На берег небось хочешь, Антонов?

Белобрысое, скуластое, простодушное лицо молодого вестового ухмыляется.

- Любопытно, ваше благородие!

- Любопытно?.. Что ж тебе любопытно? - допрашивает Василий Иванович и сам невольно улыбается, глядя на своего любимца вестового.

- Все, ваше благородие... Очинно красивая сторона... И опять же, ваше благородие, народ! - прибавил Антонов и снова фыркнул.

- А что?

- Смеху подобно: голые почти что шляются. Сичас вот с пельсинами приезжал на шлюпчонке один - как мать родила... Лопочет, подлец, по-своему, сперва и не понять... Одначе ребята наши поняли и говорили как следует с эстим самым арапчонком...

- Говорили? - смеется Василий Иванович. - По-каковски же говорила матрозня?..