Операция «Наследник», или К месту службы в кандалах - Светозар Чернов

По сравнению с улицей, в приемной было прохладно и Фаберовский тут же уселся в кожаное кресло, развернув газету, купленную на площади у разносчика. Владимиров же, окаменев от волнения, уставился на герб над великолепными двустворчатыми дверями с бронзовыми ручками, изображавший по синему полю пронзенный турецким ятаганом ключ с каким-то легкомысленным крылышком и перекрещивающуюся с ним амурную стрелу. Артемию Ивановичу невыносимо хотелось пить, пот тек с него ручьями, а щетина неприятно скреблась о воротник, но оцепенение, охватившее его от одной мысли о том человеке, в дом которого их только что доставили, парализовало его.

Фаберовский не заметил его состояния, поскольку был поглощен чтением заметки о выставке в Манеже, посвященной Международному тюремному конгрессу в Петербурге. Ему показались нелепыми слова Владимирова о какой-то свободе, когда даже здесь, в столице, публика валом валит на тюремную выставку и готова заплатить целый рубль за то, чтобы взглянуть на макет той самой баржи, которая еще совсем недавно везла их в ссылку, или на живые картины, представляющие быт ссыльнокаторжных. Кроме России, в Манеже были представлены также иностранные державы. Прочитав об английской экспозиции, Фаберовский вспомнил мрачные здания Пентонвиллской каторжной тюрьмы, и тут его едва не хватил удар от пришедшей в голову мысли.

— А что, пан Артемий, — сказал он. — Не затем ли нас в Петербург привезли, чтобы выдать английскому правосудию? «В честь открытия Тюремного конгресса и в знак любви и дружбы, я, Александр III, российский самодержец, дарую Джеймсу Монро, комиссару полиции в столице нашей любезной сестры, королевы Виктории, сервиз нашего фарфорового завода с супницей в виде арестантской баржи и двух негодяев, ответственных за преступления убийцы, известного лондонской публике под именем Джека Потрошителя».

— Что, там так и написано? — вышел из оцепенения Артемий Иванович и снова впал в ступор, но уже от сказанного поляком.

— Нет, насчет сервиза я пошутил, — мрачно сказал Фаберовский.

Но тут дежурный офицер пригласил Артемия Ивановича и тот исчез за дверями кабинета, которые так долго перед этим гипнотизировал взглядом. В кабинете стоял огромный письменный стол, заваленный бумагами, за которым сидел в халате человек и ел варенье из вазочки. Вокруг варенья вилась стая мух. Бивший прямо в окна солнечный свет пробивался сквозь тюлевые гардины и рисовал на паркете солнечные квадраты, в один из которых Артемий Иванович поместил свои стоптанные ботинки.

— Здравия желаю, ваше превосходительство, — выдавил он, вцепившись в дверную ручку, чтобы не упасть, ибо ноги его от волнения отнялись. Впервые в жизни он переступал порог домашнего кабинета директора Департамента полиции! Порог кабинета самого Дурново!

Человек за столом поднял голову и небрежно бросил лакею:

— Парамон, скажите дежурному офицеру, чтоб немедля послал за генералом Селиверстовым. А вам, любезный, должен сказать, что до сих пор я был доволен действиями вашего начальника, господина Рачковского [4], в Париже. Однако личная заинтересованность в его отставке некоторых лиц заставляет меня выслушать вас. Кстати, какого черта вы не пришли сами, как я распорядился, а вас привел ко мне жандарм? Письмо от начальника Иркутского жандармского управления полковника фон Плато при вас?

Артемий Иванович пялился на начальство, не понимая ни слова из его мудреной речи. Дурново поймал в кулак большую зеленую муху и стал медленно, один за другим разжимать пальцы, чтобы убедиться, что надоедливое насекомое схвачено. Когда распрямился пухлый средний палец с золотым перстнем, муха вылетела из директорского кулака и с сердитым жужжанием заметалась по кабинету.

— Эх, улетела, — с сожалением сказал Дурново.

И тогда Артемий Иванович диким уссурийским тигром бросился на муху, в три прыжка настиг ее, с хрустом размял в кулаке и подобострастно положил перед директором департамента на синюю кожу стола:

— Вот-с, мы ее изловимши.

— У меня их обычно шпиц моей жены ловит, — сказал Дурново, брезгливо смахнув муху на пол. — Но вчера он обожрался и сегодня не может встать с пуфика. Письмо при вас?

— Да.

— Ну так давайте же его сюда. А теперь извольте мне объяснить, что вы делали полгода в Лондоне?

Артемий Иванович облизнул пересохшие от волнения губы и произнес:

— Я был послан Рачковским в Лондон для борьбы с укрывающимися от меча правосудия революционерами. Вместо того он неожиданно навязал мне в попутчики двух ирландских бомбистов, которым, как я точно слышал, он обещал дать двадцать тонн динамита для подрыва основ английских устоев британских начал. А кроме того, он навязал мне в Лондон украденного им из французского сумасшедшего дома психа, известного в Париже убийцу, Васильева, которого он содержал в Лондоне за казенный счет, указывая вашему превосходительству в отчете расходы на устройство швейцарской агентуры. Как только мы покинули землю Франции, на корабль, где я плыл, был подослан жид-социалист, имевший целью убить меня. Посредством хитрого обмана зрения, манипулируя своим огромным носом, он принудил меня к соприкосновению с железной шлюпбалкой, отчего голова моя наполнилась противоестественными видениями полногрудых и обоюдоногохвостых существ, само существование которых немыслимо и противоречит христианской науке, извечным началам православия, самодержавия, санитарии, народности и гигиены. Ведь известно, что столь долгое время находиться в воде существо не может, ибо сие порождает гниение членов, отчего я, к примеру, долго в воде не нахожусь… Даже оказавшись в Гайд-парке в Серпентайне, я был тут же извлечен из воды-с.

— Ничего не понимаю, — поморщил нос директор департамента. — Вы тоже из сумасшедшего дома?

— Нет, я из Якутска, — оробел Артемий Иванович.

— Вы якут?

— Так точно! — Владимиров больше не решался перечить начальству. — Прикажете еще мушку изловить?

— Оставьте, — резким движением Дурново схватил муху, вившуюся у него над головой, и продемонстрировал Артемию Ивановичу. — Я еще и сам хоть куда.

— У вас настоящий талант-с, ваше превосходительство, — польстил директору департамента Владимиров. — Истинно, гений в своем деле. У нас в Лондоне у поляка знакомец был, инспектор Пинхорн, он все мухами инициалы разных царствующих особ выкладывал, но ему до вас далеко. Я вот и сам мастер мух ловить. Вы знаете, самое главное в нашем ремесле — быстрота и ловкость рук. Вот, к примеру…

— Обождите, мы же беседовали с вами о Лондоне, — остановил его директор.

— Лондон, ваше превосходительство, город большой и шумный. Ежели случится вашему превосходительству быть в Лондоне, осмелюсь рекомендовать одно место, где можно купить наших настоящих соленых селедок-с. Там же и огурчики соленые продаются! Должен сказать, ваше превосходительство, что к ихнему джину огурчики не очень подходят, а вот к виски в самый раз будут. Эта ихняя виски такая гадость, что без огурцов и не выкушаешь — в глотку не полезет.

— Огурцы — очень хорошая вещь, — Дурново поддался мечтательному тону Артемия Ивановича и даже не очень разозлился, что тот опять отвлекся от темы. — Парамоша! Принеси-ка с ледничка графинчик, да огурчиков к нему подай.

Фаберовский, который уже извелся от неизвестности, изумился, когда лакей проследовал через приемную в кабинет с запотевшим графином на подносе.

— Ну-с, продолжайте, — Дурново, опрокинув рюмку, удовлетворенно откинулся в кресло, хрустя огурцом. — Что же вы еще разведали в Лондоне, кроме мест, где продаются огурцы? Дороговато вышло казне.

Артемий Иванович сглотнул слюну так, что колокола на Владимирском соборе напротив звякнули.

— Еще я получил три шишки на службе отечеству, — сообщил он, не в силах отвести взгляд от графина. — В общем, служил помощью в поддержании устоев-с. Да еще пять баб зарезали.

— Ага, — удовлетворенно проговорил Дурново. — Генерал Селиверстов что-то такое и говорил. Ну что же, на последнем остановитесь подробнее.

— Так что тут сказать, ваше превосходительство. Коновалов их резал в свое удовольствие, а мы только указания Рачковского исполняли-с. Да и то нас едва не схватили, а все из-за этих ирландцев; сперва тюк с кровавым бельем едва увезли, а потом из-за грязных кальсон вообще в полицейский участок попал, да еще нож подкинул, и при Монро такого наговорил, а когда мы второго в Гайд-парке били, потому что он статейку пасквильную написал, едва не убежал вовсе, насилу его догнали. Монро к нам заходил иногда, мы даже раз с ним дебош в ресторане устроили, а я комиссара полиции в парке видел, как он под кустами сидел, только собаки его так и не покусали, а Дарья смесь-то когда противособачью понюхала, так и вовсе едва не окочурилась, даром что не собака. Мы ею потом одному полицейскому хребет переломили.