Крылья для ангела - Николай Басов

Тогда-то и прилетела пуля.

Выстрел Чулков услышал уже потом: должно быть, звук в самом деле распространяется слишком медленно в воздухе Франции. Пуля была из довольно большого ружья - наверное, из таких можно бить слонов в Африке, - и направила ее верная, умелая рука. Вот только, подлетев к Федору метров на пять, пуля замедлилась, расплющилась, словно врезалась в непреодолимую преграду, хотя никакой преграды не было, и уже боком ударила его по ребрам, вызвав мгновенную тупую боль.

Чулков почувствовал, как его ребра ломаются, будто стеклянные, как осколки впиваются в легкие, не давая дышать... Но выхода у него, конечно, не было. Нужно было лететь дальше.

Чулков чуть вильнул в воздухе и увидел, что на набережной кто-то с кем-то дерется, кто-то кому-то крутит руки, все кричат и даже операторы снимают уже не его, Чулкова, а тех, кто в этой драке участвует.

Федор удачно поднырнул под провода и упал в вытянутые руки людей из толпы, почти смирившись с тем, что ему тут же начнут отламывать крылья. Но это приземление оказалось на удивление удачным - никто ему крылья не отломал, даже не попытался выдернуть ни одной пушинки.

Его приняли мягко, подержали в воздухе, поставили на мостовую и стали осторожно, как-то даже любовно поглаживать. Конечно, его тут же окружили полицейские, один даже принялся орать на людей из толпы, но это Чулкова уже не касалось. Свою работу он сделал и теперь мог опуститься на плиты авеню де Нью-Йорк и просто сидеть, разбросав руки с крыльями, как птица. Что он, собственно, и сделал.

В больнице за ним был уход, какого он даже не предполагал в больницах-то. И что характерно: ведь чужие люди, а улыбались, говорили "пожалуйста", иногда извинялись. Его и кормили по желанию дочери едой из ресторана, и телевизор у него был в полстены, и газеты с журналами - на любой вкус и на любом языке.

А стоило ему разок заикнуться, что он хотел бы послушать музыку, как ему притащили такой музыкальный центр, о марке которого он даже не слышал, - "Маранц". И стоил этот центр бешеных денег, как ему сказала дочь, "Сони" или "Самсунг" с ним и рядом не валялись.

Звук у центра в самом деле оказался приятным. Вот только Чулкова смущало, что это стоит так дорого, но жена сказала, что дочь подписала с фирмой по производству музыкальных центров контракт на рекламу и всю аппаратуру поставили бесплатно. Обрадовавшись, Чулков и компакт-дисков набрал, сколько хотел, и все свои самые любимые, из молодости. И "Супертрэмп", и Майка Олдфилда. Не забыл, конечно, классику - "Битлз", "Лед Зеппелин", "Дип Пепл".

Но больше всего ему нравилось, конечно, смотреть телик. А там только про него и говорили. И еще немного про этого дурака-ирландца, который в него стрелял. Оказалось, мальчишка был из ирландских республиканцев и требовал кого-то там освободить. Но Федор-то знал, что парню просто хотелось прославиться. И ему досталась какая-то толика славы. Но настоящая слава свалилась, конечно, на Чулкова.

Фокус был в том, что на какой-то ультрарапидной съемке, которую делали, как выяснилось, очень серьезные дяди, было хорошо видно, как плющится пуля, как она теряет устойчивость и как, вместо того чтобы пробить сердце Чулкова, всего лишь ломает ему ребра.

Некий университет предложил Чулкову повторить эксперимент с выстрелом, обещая, что гарантирует полную безопасность. Известный в других кругах эксцентричный немецкий барон предложил купить у него три перышка из крыльев, чтобы носить их в кармане пиджака. Вероятно, барон не слишком полагался на бронежилеты.

Но по-настоящему сенсационное предложение пришло от Билла Гейтса. Он прислал чек на миллиард долларов и сообщил в сопроводительном письме, что хочет двух вещей. Первое: чтобы Чулков пролетел между башнями Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, которые только что отстроили заново. И второе: чтобы он передал ему, Гейтсу, свой "крылатый жилет", поскольку это достояние человечества следует изучать научно, а в России, конечно, ничего из этого не выйдет, потому что крылья отберет правительство или мафия.

Действительно, мафия и правительство на родине Чулкова были ребятами примерно одного склада и действовали одинаковыми средствами. Но почему-то Федору стало обидно. И он предложил Гоше ответить Гейтсу в резких тонах. Мол, ты, друг Билл, держишь цены на свою продукцию выше, чем последние выжиги из нашей русской мафии, на каждой компьютерной программе десятки тысяч процентов прибыли навариваешь, и "винды" у тебя глючат, особенно последние, и сам ты ничего не понимаешь в России. Письмо Чулков продиктовал, но сразу засомневался: а стоило ли так резко?

Ответ пришел буквально через четверть часа. Гоша сказал, что отправил послание Чулкова по факсу, который оказался в офисе больницы. В письме Гейтс благодарил за ответ, обещал миллиард только лишь за один перелет между башнями Центра, но сразу оговаривался, что он, Чулков, со своей женой и детьми должен принять американское гражданство, потому что такую колоссальную утечку капитала за рубеж, которая возникнет из-за этой проплаты, его страна позволить себе не может. К тому же он обещал со скидкой продать Чулкову некоторое количество акций компании "Майкрософт", а еще намекал, что познакомит со своей подругой и родителями.

В общем, когда Чулков с хохотом прочитал это письмо Гоше, потом жене по сотовому телефону, а потом и сыну, получилось не очень хорошо. Он еще не отсмеялся до конца, когда жена, дочь и Чулков-младший ввалились в его палату, и на лицах у них было написано такое, что смех застрял в горле у Федора.

Он понял, что придется лететь. За миллиард долларов не лететь ему, разумеется, не позволят.

Тем временем в мире вокруг Чулкова возник ажиотаж. Ну, про повальную эпидемию изобретательства крыльев, махолетов, орнитоптеров и инсектоптеров говорить смысла нет, это и так ясно. Кстати, народу на испытаниях побилось очень много, но тут уж ничего не поделаешь, человечество всегда питало азарт к полетам, даже сверх всякой меры.

Потом его пригласил к себе Папа Римский. Они встретились. Папа оказался сухоньким, сморщенным, как печеное яблоко. Но в глазах его была мудрость. К тому же у него оказался очень хороший русский переводчик, можно было поговорить без труда. Они и поговорили.

Чулков сказал, поцеловав руку Понтифику, заранее заготовленную фразу:

- Ваше Святейшество, я благодарю вас за оказанную честь.

А Святейшество ответил, и когда ответ перевели, Чулков мигом забыл другие свои заготовленные фразы:

- Тяжело, сын мой?

Так как Чулков не знал, что ответить, вернее, очень хорошо знал, так что и отвечать было бессмысленно, Папа снова спросил:

- Могу я называть вас сыном?