Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

Слово «обед» конвойный произносит таким тоном, словно ему стало обидно за пренебрежение тюремной едой. Но я только рада привычной приютской каше и кувшину молока.

Еще в корзинке лежит мое темно-синее платье «на выход» и шляпка. Сейчас сентябрь, довольно тепло, и закрытого платья хватит, чтобы не замерзнуть. Туфельки придется взять свадебные, белые.

На дне корзины лежит записка:

«Дорогая Мари! Я не верю в эти вздорные обвинения! Мерзавец Реналь нос из дома не кажет, и правильно делает - пусть только высунется! А ты, дорогая, держись, мы собираем деньги на залог. Постараюсь прийти на суд. Эрмина».

На душе теплеет, и я улыбаюсь - впервые за день.

Глава 3

Городской суд располагается в самом центре Моривилля. В соседних зданиях находится магистрат и городская библиотека, чуть дальше, за небольшим сквером - центральная больница.

Мы едем к суду в одной карете со следователем Петрикором Дагелем. Он молчалив и задумчив, да и мне не до разговоров: я нервно смотрю в окно, пытаясь запомнить маленький уютный Моривилль, город, в котором прожила два года.

Других городов я не помню. А впрочем, вся моя прошлая жизнь - это сплошная тайна, скрытая, в первую очередь, от меня. Имя «Марианна» мне дали уже тут, фамилию тоже, а возраст определял местный маг - и я до сих пор не уверена, чем он при этом руководствовался. Ну не ощущаю я себя на двадцать четыре! Лет двадцать, не больше.

Где я жила раньше и как попала в этот мир, тоже неизвестно. В памяти иногда всплывают обрывки воспоминаний: суровый северный город на берегу моря, толпы людей в странной одежде, лестницы под землей. А еще огромные парки с золотыми фонтанами, дворцы и… стихи:

«Сограждане, кто это,

И кем на терзанье

Распущены по ветру

Полотнища зданий?

Как план, как ландкарту

На плотном папирусе,

Он город над мартом

Раскинул и выбросил.

Тучи, как волосы, встали дыбом

Над дымной, бледной Невой.

Кто ты? О, кто ты? Кто бы ты ни был,

Город - вымысел твой *».

(*Марианна не помнит, но это стихотворение Бориса Пастернака «Петербург»)

У других попаданок все то же самое: обрывочные воспоминания о прошлом, новые имена и новые документы. Правда, ни одну из них еще ни разу не обвиняли в мошенничестве! Видимо, тут мне тоже предстоит быть первой.

- Рад видеть, что вы улыбаетесь, Марианна, - отмечает сидящий напротив господин Дагель.

Вздрагиваю и стираю с губ неуместную улыбку. Надеюсь, следователь не будет спрашивать, о чем я думала! В любом случае, я не собираюсь признаваться, что уже примеряю на себя амплуа мафиози для попаданок. Только после первой отсидки!

Карета останавливается. Следователь выходит первым, помогает спуститься… и прежде, чем я успеваю удивиться такой галантности по отношению к подозреваемой в мошенничестве, чуть слышно говорит:

- Здесь ваш бывший жених, постарайтесь держать себя в руках.

Реналь!

Сердце замирает и, кажется, пропускает удар, дыхание перехватывает, а в уголках глаз начинает предательски щипать. Безумно хочется обернуться, обнять, заглянуть в родные глаза…

Резко выдыхаю, спрыгиваю на мостовую и нервно поправляю волосы, пытаясь справиться с наваждением.

Нет! Никаких «родных глаз»! Если уж и заглядывать в бесстыжие очи моего бывшего жениха, то только ради того, чтобы прочитать там ответ на вопрос: чем же тебя, козлину, так привлекла Виолетта?!

Кроме, разумеется, пятого размера груди.

Мы с господином Дагелем с одной стороны, и с конвойным, который был за кучера, с другой, проходим к зданию суда, оставляя сбоку небольшую группу людей. Я действительно замечаю среди них Реналя Ауруса, но прикладываю все усилия, чтобы не сбиться с шага. Много чести!

Теперь я ругаю себя за минутную слабость. Пусть только попробует подступиться!

Поднимаемся в здание суда. Выглядит оно как настоящий дворец правосудия: колонны, широкие двери и три этажа из бежевого кирпича.

Следователь открывает дверь, пропускает меня в коридор. Первым делом меня обыскивают - не принесла ли ничего запрещенного - потом регистрируют в журнале посещений и отправляют с конвойным на второй этаж. За спиной голоса - судебные заседания в Моривилле открытые, и народ собрался послушать. Я их понимаю. Удивительно, что после нашей скандальной свадьбы весь город не собрался!

Среди других голосов слышу голос Реналя, и сердце замирает.

Как же так?

Он изменил мне, опозорил, вытащив к гостям полуголой и обвинив в неверности, а теперь хочет отправить под суд, но мое сердце все ноет, стоит только услышать его голос! Почему ночь в тюремной камере не смогла выжечь из моей души все чувства?

…может, потому, что это всего лишь проверка - последняя проверка моих чувств?

В самом деле, вдруг Реналь действительно хотел всего лишь убедиться в моей любви? Нанял какую-нибудь актриску, чтобы имитировать измену? Ну, он же знал, что я зайду к нему в кабинет, и не мог не понимать, что я увижу эту Виолетту?

Но…

- Госпожа Марианна, пройдемте!

Меня заводят в зал заседаний. Тут еще пусто и потому просторно. Кошусь на огромный стол судьи под флагом Моривилля и с маленькой статуэткой богини правосудия - видимо, для того, чтобы кидаться ею в особо злостных преступников - потом на приставленный к нему стол секретаря и робко устраиваюсь на ближайшую лавку. Но конвойный качает головой и строго показывает на железную клетку. Они что, всерьез думают - я опасная преступница и могу на кого-то напасть?

- Госпожа Марианна, прошу вас, - настаивает конвойный. - Таков порядок.

Он безукоризненно-вежлив, но меня все равно начинает трясти.

Захожу в клетку, устраиваюсь на лавке и стискиваю в пальцах край платья. Мне нужно срочно занять руки, а хвататься за решетку как-то стыдно. К счастью, следом заходит маленький и седой - еще бы, с таким-то судьей! - секретарь судебного заседания. Он сразу же дает мне какие-то документы, велит изучить и подписать.

Небольшая заминка возникает из-за паспорта, но потом я вспоминаю, что следователь отдал мне его при входе в суд, и вытаскиваю из кармана. Устраиваюсь поудобнее и начинаю заполнять всякие подписки, извещения и расписки. Как их много! И это очень удобно, потому что я могу долго не поднимать голову и не встречаться взглядом с горожанами, которые - слышу по шагам и по гомону - входят в зал заседания и размещаются на лавках.

Жаль, что уши документами не заткнуть, потому как добрая треть горожан продолжает обсуждать нашу несостоявшуюся свадьбу. Кто-то даже шутливо сетует на то, что