Полное собрание сочинений. Том 4. Туманные острова - Василий Песков

Но вот одна пингвиниха зазевалась, и в ту же секунду ворюга схватил клювом из-под нее самый хороший камень. И куда делась походка вразвалку – спешит, деловито взбирается по уступу, камень в клюве несет. Донес, положил подруге в гнездо. И пошел по своим делам – опять походка человека, решившего прогуляться. И невдомек воришке: пока он идет, из его гнезда тем же порядком таскает камни его же сосед.

В каждом гнезде один-два беспомощных, покрытых бурым пушком пингвинчика. Матери отчаянно орут, когда подходишь к гнезду, и прикрывают малышей своим телом. Мы решили не беспокоить колонию, спустились с камней на лед. Любопытный холостяк тоже спустился.

– Он?

– Он.

– Как назовем?

– Назовем Парамоном…

Сейчас, когда я пишу репортаж, Парамон сидит под столом и кусает мне сапоги. Сегодня вечером Парамон побудет на елке у нас, а на родной Хосуэлл отпустим его завтра.

Идет последняя подготовка к новогоднему празднику. На плоской крыше кают-компании возвышается снежная баба. Геофизик Валентин Иванов оказался великим ваятелем. Уже сняты мерки со снежного человека. Летчики, помирая со смеху, шьют сейчас этой единственной в Антарктиде женщине бюстгальтер и модную юбку. Из всех домов в «елочный комитет» поступают сигналы: готова гирлянда лампочек, готовы свечи.

– Получите конфеты, – сообщает начальник хозяйственной службы Александр Павлович Кибалин.

Прижимистый обычно начальник пообещал под елку две дюжины бутылок шампанского.

Но на елку обязательны, конечно, и украшения. А их нет. Пришлось нам с Петей бросить клич: от каждого по игрушке! Конечно, нашлись и ленивые. Но разве на ленивых держатся новогодние праздники?

И вот весь стол уже завален остроумными украшениями. Каждый постарался – подарок елке с каким-нибудь смыслом. Чтобы смысл этот был всем понятен, мы с Петей составляем сейчас «путеводитель по елке». Он будет опубликован в стенной газете и передан по местному радио. Вот две-три страницы из нашего путеводителя.

Вот они, короли Антарктиды.

«Обыкновенный гвоздь. Он из тех гвоздей, с которыми строился Мирный в 1956 году. Доставлен геофизиком Иваном Самохваловым.

Галета Скотта. Доставлена на елку корреспондентом «Комсомольской правды» с другого конца Антарктиды. Галета взята из ящика, отрытого в снегу. Она пролежала пятьдесят лет – с того года, когда экспедиция англичанина Роберта Скотта двигалась к Южному полюсу.

Пингвинье яйцо. На яйце вы прочтете надпись: «Сия бочка залита высокочтимым напитком, называемым водкою. Просьба до полуночи не вскрывать». Доставил геофизик Астахов Петр.

Огурец. Из третьего урожая, снятого в этом году на «приусадебном участке» радиста Николая Тюкова.

Камень. Простой камень. Но он привезен в Мирный со станции «Новолазаревской». А это, как известно, три тысячи километров, если идти прямиком по берегу Антарктиды.

Бычок (рыба). Пока еще не доставлена к елке. Но вот письменное обязательство Ивана Лугового, известного рыбака Антарктиды: «Хоть одного, а поймаю».

Счетчик Гейгера. Его принес, извиняясь за бедность, аэролог Владимир Бояревич. Запуская эту штуковину на высоту тридцати верст, он считает частицы космических излучений.

Рыжая борода. Натуральная борода. Запаяна в прозрачный пакет. Весь год роскошная борода принадлежала сейсмологу Борису Беликову. Услышав лозунг: «От каждого – по игрушке», сейсмолог взмолился:

– Братцы, в моей хижине хоть шаром покати!

– Ну, тогда давай бороду!

Минуту подумав, махнул рукой:

– Берите, все равно скоро домой ехать.

Снял бороду радист Иван Яковлевич Гнедо. Пословицу насчет того, что, мол, «…хоть шерсти клок» не вспоминайте – Борис парень хороший…».

И так далее. Не будем читать весь «Путеводитель». Скажем только: на елке будет все, чему положено быть.

Даже есть серпантин – длинные ленты. На нашей елке он тоже будет со смыслом. Послушайте, как налажено производство этого серпантина. Каждую более или менее длинную радиограмму – деловое донесение начальника Тябина, большое письмо любимой или мои репортажи в газету – радисты сначала набивают на перфоленту. Стучит пальцами по клавишам радист, из машины сползает бумажная лента, вся в очень красивых дырочках – в дырки превратились буквы радиограммы. Бумажную ленту ставят потом в передающую машину. Р-раз! – и за пять минут вот этот большой репортаж передали в Москву. А лента в красивых дырочках осталась. Вот тебе и елочный серпантин.

Вот такая елка у нас, в Антарктиде…

Рабочий день в Мирном сегодня короче обычного. Все бреются, прихорашиваются. Все очень веселы. Под праздник приятно сбросить тяжесть забот. Под Новый год взрослые люди стали немножко похожими на детей. Двое очень серьезных ученых только что затеяли снежный бой. Очень многие забегают взглянуть на елку: неужели из Подмосковья? Вы даже представить себе не можете, сколько радости тут, в Антарктиде, может доставить людям деревце, выраставшее в Подмосковье…

С наступающим годом, друзья!

Привет из Антарктики

Земляков всегда встретить приятно. На краю же земли эту радость иногда просто нечем измерить. В Антарктиде посредине засыпанного снегом поселка Мирный есть столб, на котором стрелки с надписями: до Луны – 384 417 километров, до Москвы – 14 217 километров, до станции «Восток» – 1438 километров, до Вашингтона – 16 754 километра и так далее. В первый же день я сделал фанерную стрелку и повесил на столб: до Воронежа – 14 217 километров. И в первый же день стал спрашивать: в Антарктиде нет ли кого из Воронежа? Земляков вроде не было. И вдруг…

Из Мирного на станцию «Восток» двигался санно-тракторный поезд. Пятнадцать парней шли по пустынным снегам к самой отдаленной из всех антарктических станций. Я уверен: нет более тяжкой работы, чем идти в таком поезде. Высота над уровнем моря – три тысячи метров, мороз – пятьдесят градусов и только снег, снег и более ничего. И так почти полторы тысячи километров.

У ребят сломался трактор. Я попросился с летчиками, которые повезли им коробку передач для машины. Нашли поезд в бесконечных снегах. Трактора стоят, сбившись в кучу. Садимся. Пятнадцать парней в заиндевелых шапках машут руками, бегут навстречу. Обнимаемся. Достаю блокнот, начинаю записывать, спрашиваю, кто откуда.

Дошла очередь до водителя Ивана Ушакова. «Я, – говорит, – из Воронежа».

– Земляк! – кричу. Бросились обниматься. Ну потом, понятное дело, расспросы, что и как там в Воронеже? Но много ли поговоришь – летчики кричат: «Скорее, скорее – мерзнут моторы».

Уже в воздухе говорю летчикам:

– Вот повезло – земляка встретил.

– А ты, спрашивают, – откуда?

– Из Воронежа.

– Батюшки! – штурман Женя Рудаков от радости уронил полетные карты. Штурман, оказывается, живет в селе Боровое недалеко от станции Солмово под Воронежем.

От «Востока» до Мирного шесть часов лету. Можете себе представить, как наговорились два земляка. Вспомнили бронзового Петра, проспект, СХИ, реку Воронеж, Лысую гору. Все это очень приятно вспоминать, когда летишь час, и два, и пять часов, и видишь только снег, снег, без единого пятнышка.

Позавчера еще одного земляка встретил. На этот раз в подснежном домике сейсмической станции. Совсем молодой парень колдует в этой будке чутких приборов. Парень отпустил рыжую бороду, глобус перевернул Антарктидою вверх, чтобы удобнее было работать. Зовут парня Борис Беликов. Сидим, говорим, пьем апельсиновый сок и вдруг я, не помню почему, произнес слово «Воронеж». Парень вскочил. Оказывается, Борис родился и долго жил в Воронеже на улице 20-летия Октября против строительного института. Теперь семья его где-то под Ленинградом. Но какой воронежец забудет город, в котором он родился и вырастал!

Эту заметку я написал по просьбе редакции «Молодого коммунара», приславшей в Антарктиду радиограмму: «Напиши землякам несколько слов к Новому году». Я подумал, о чем же важнее всего написать? Решил: надо о своих земляках. Полчаса назад я связался из Мирного по радио с Иваном Ушаковым. Он благополучно дошел со своими друзьями к «Востоку». Борису я только что позвонил по телефону.

Трое воронежцев шлют из Антарктиды сердечный новогодний привет землякам! Желаем всем трудовых успехов и больших радостей в Новом году!

До встречи, друзья!

Радиограмма с борта самолета Ил-18 № 75743

Благополучно взлетели. Сначала ушел самолет Александра Сергеевича Полякова, через десять минут стартовал наш Ил-18. Сейчас я спросил пилотов Михаила Протасовича Ступишина и Игоря Владимировича Ляховича: «Как взлетали?» Они ответили: «Взлет был сложным. Самолет трясло на ледяной полосе, но, как видишь, все хорошо».

И вот летим. Вспоминаю последние события перед стартом…