Ключи от дома (сборник) - Александр Асмолов

– Ну, эти бандиты подарили мне на день рождения лыжи… – начал Кот.

– На юбилей.

– А лыжи фирменные.

– Дорогущие…

– На таких только рекорды ставить… Кот был удивительным механиком и умельцем на все руки, но спортсмен был просто никакой. Комплекции он и в детстве был неслабой, отчего всегда стоял на воротах. Часто за полное отсутствие координации ему предлагали просто лечь вдоль ворот. В иных случаях он часто использовался в роли противовеса, балласта или тягловой силы. И надо же было такому увальню полюбить водные лыжи. Не воднолыжницу, а именно – сам вид спорта. Он собирал фотографии, вырезки из газет и журналов, позже – фильмы о соревнованиях и показательных выступлениях воднолыжников. Все мы об этом знали и вечно подшучивали над Котом. Как-то даже подарили ему видеоролик с собакой, катающейся на лыжах. Он просто заболел этим и сказал, что непременно научится кататься.

– Причём лыжи покупали на заказ – самые широкие, чтобы они его выдержали.

– Да ладно вам. Только бы языки чесать. Попросите что-нибудь теперь…

– Нет, ты не обижайся на правду. Ты расскажи, как все было.

– Ну, обмыли мы их вечером.

– Это был «гусь с выносом» – мужчины впятером внесли на руках это чудо.

– Под охраной…

– Я видел, он их под столом надел и весь банкет не вставал.

– Ну, это понятно: вещь-то ценная.

– Еще скажите, что домой в них пошел.

– Нет, снега тогда не было, а вода была далеко.

– Он их домой не понес. Никому не доверяет.

– Да, он их в каюте на болты посадил.

– На стенку?

– Нет, над кроватью в каюте.

– Тогда придется танкер на борт валить.

– Это зачем?

– Ну, чтобы иногда в них постоять вертикально.

– Хватит вам, балаболы, дайте Коту рассказать.

– Да что говорить-то. На следующее утро на палубу вышел…

– Сознанья уж нет…

– Серый!

– Молчу.

– Короче, зацепило меня тросом.

– Зацепило… Голень ему перебило в трех местах!

– Ну, попал в больницу, а там костоломы…

– Кто о чем. Светка от него ни на миг не отходит, а он после операции давай хирурга костерить…

– Да кто ж так делает. Смотрю, а стопа внутрь косит. Сильно.

– Кот первым делом прикинул, что если лыжи будут крестиком сидеть, он кататься не сможет. Обидно.

– Никто ничего понять не может: Кот от наркоза еще не отошел, а все про лыжи лопочет.

– Кэп оказался самым понятливым – разъяснил, в чём беда.

– Хирург наш портовый извинялся, что, мол, так только можно его ногу собрать.

– Представляешь, голубая мечта детства висит над койкой, а кататься теперь нельзя.

– Ну и чем дело кончилось?

– Он взятку предложил.

– Кот?

– Он главврачу пообещал до конца дней своих ремонтировать всю технику в больнице, и тот привез московского светилу для операции.

– Сделали лучше, чем было.

– Ну, поэтому он и кататься научился.

– Ноги-то теперь другие.

– Балаболы…

– Нет, это надо было видеть. Мы спускали Кота на воду под оркестр.

– И флажками фарватер обозначили, чтобы ненароком кого не зацепил.

– Ты же знаешь, теперь флот хлипкий пошел.

– Долго обсуждали, сколько буксиров брать: вдруг один не вытянет.

– Запрягли тройку!

– А какой был бурун…

– У пирса «Дружба» стояла, её так волной рвануло, что кнехты погнулись.

– Но как летел Кот…

– Погранцы тревогу сыграли, думали: натовский десант в порту.

– Так что, – давясь от смеха спрашиваю я, – свершилось чудо, Кот?

– Ну, пошли мы на водную станцию, начинает Кот, но его тут же перебивают.

– На – водочную…

– А там катерок дали. Детский какой-то.

– Он тарахтит, а Кота из воды вытянуть не может.

– Кот покопался в моторе полчаса, и теперь этот катерок…

– Как птица…

– А без Кота за кормой он просто взлетает.

– Теперь Кот почетный гость водной станции.

– И старший механик сборной города.

– Так он и в показательных теперь будет выступать?

– В качестве волнолома…

Несмотря на все насмешки, Кот выглядел абсолютно счастливым человеком. Наверное, нужно очень долго вынашивать какую-то бредовую мечту, чтобы однажды она свершилась, доказав, что невозможного нет.

– А ты знаешь, что Ленон стал броненосцем? – закидывают меня новым вопросом.

– Титаником.

– Он экранирует свои мысли от инопланетян. Речь идею о Лёнчике, единственным представителем интеллигенции в нашей команде: мама – преподаватель английского, папа – истории. Они работали в нашей школе, поэтому получили квартиру в портовом доме. Его бойкий язычок часто не давал покоя многим и был причиной для стычек между компаниями. Если бы не круглые очки и тщедушное телосложение, он был бы кумиром девчонок. Кто знает, как сложилась бы его судьба, если бы однажды до нас не докатились песни «Битлз» и открытие, что Лёнчик похож на одного из них. Так или иначе, но он первым стал переводить нам их песни и петь их сам. Как-то очень естественно за ним закрепилось это прозвище, а в нашей компании появилась гитара. Целыми вечерами мы распевали любимые песни, и Ленон навсегда остался с нами. Он огорчил родителей, не пойдя по их стопам. Играл по ресторанам в маленьких оркестрах и приторговывал пластинками, привезенными из-за бугра. Виниловые диски с записями зарубежных звезд были очень популярны и стоили немалых денег. На свою зарплату родители Ленона смогли бы купить одну-две таких пластинки, а он в школьном портфеле частенько носил по несколько штук. Иногда его торговые операции проходили успешно, и он гордо оплачивал наш совместный поход в кафе, бывало и так, что мы собирали последнее, чтобы помочь отдать ему долги. В отличие от наших семей, он был единственным у родителей, и те не могли с ним справиться, но к нашей компании он прикипел душой, и ему многое прощалось. Очень рано у него появился классный проигрыватель и магнитофон. Это позволяло Ленону не только приторговывать записями, но и слушать оригиналы песен, а не десятые копии. А пел он действительно здорово – мы, затаив дыхание, слушали, как он «один в один» копировал своего кумира.

У него была одна особенность – после второй рюмки водки «крышу сносило напрочь». Ленон ничего не помнил и становился агрессивным. Только Кэп мог задавить его в своих железных объятьях, несмотря на тщедушное телосложение нашего барда. Какой дух бунтовал в нем или это была наследственность, мы не вдавались в такие детали, но следили, чтобы Ленон кроме кружки пива с нами ничего себе больше не позволял. В периоды активизации борьбы с фарцовщиками Ленон ходил матросом на каботажных судах, но потом бросал, и опять брался за своё. Несколько раз он женился, но каждый раз все кончалось тем, что жены просили родителей забрать такого мужа от греха подальше. Мы давно стали для него семьей, и он возвращался к нам, потрепанный и бездомный, зализывать раны. Давно умерли его родители, бывшие жены сторонились, и он знал, что только мы всегда приютим его и обогреем. Он прощал нам колкие насмешки, а мы – все его выходки. Он был нашим братом. Из всех его многочисленных законных и незаконных отпрысков лишь первая дочь поддерживала с Леноном нежные отношения. Много лет эта трогательная любовь согревала его в тяжких испытаниях. Иногда казалось, что он живет только для Анжелочки и только её проблемами. Конечно, во многом Ленон был виноват сам, но всегда было искренне жаль этого неглупого и очень душевного человека. Пробовал он и торговлей заниматься, потому что наизусть помнил все товары и цены ведущих производителей европейской одежды. Это был ходячий справочник многих домов моделей. В любое время суток у него можно было узнать, кто был автором какой-нибудь модели джинсов, и сколько они стоят в Милане, Париже, Одессе или Москве. Но торгашом нужно родиться, а он по сути своей был поэт.

– Тебя произвели в рыцари и подарили доспехи? – обратился я к Ленону.

– Все прозаичнее: мы пели у одного папика на юбилее.

– Гости не знали, что артисту подносить не стоит.

– Я им говорил, что мне нельзя… – начал было оправдываться Лёнчик.

– Ну, да: известная песня – всем нельзя.

– Короче, очнулся – гипс.

– Башню ему проломили. Основательно.

– Говорят, теперь вся дурь выйдет, и буду как все.

– Месяц ничего не мог вспомнить.

– Серый его в Геленджике отыскал.

– Там есть такая прелестная больничка. Для психов.

– Когда я его увидел, не признал сразу – бородища выросла. Он, оказывается, волосатый! Всегда только длинные волосы носил, а тут – лоб бритый перебинтованный и борода. Только по глазам и узнал.

– Как у побитой собаки.

– Поговори еще, назад отвезу.

– Братцы, он меня побрил, вспрыснул одеколоном и оставил мне этот парфюм, ибо запах так еще тот был. А коллеги по палате прознали, и давай просить выпить. Ну, я дал. Сам-то я ни-ни. Хотя тогда лучше бы вместе с ними припал к пузырьку. Все ж с головой лежат. Минут через десять началось: у кого черти под кроватью, на кого потолок падает, кто от монстров защищается. И все ко мне на кровать лезут защиту искать. Что там современные ужастики! Я предлагаю начинающих наркоманов на экскурсию в такую палату привести и на денек там оставить. Так закодирует, что те дадут руку отрубит, а не уколются. Я там спать совсем не мог и только мечтал, чтобы свихнуться окончательно и всего этого не понимать.