Римская оргия - Маркус Геллер

 Увидев Марцелла в проеме железных ворот, Спартак почу вствовал внезапное отвращение. Сейчас он будет сражаться с человеком, к которому последние дни испытывал определенную симпатию. Вопли публики взметнулись над амфитеатром:

 - Hе бойся его - сегодня он убил всего лишь шестерых... Прикончи этого громилу... Убей!!!

 Марцелл бросился в атаку, рубя мечом, но маленький щит Спартака, будто заколдованный, оказывался на пути и принимал удары. Когда первый пыл Марцелла угас, Спартак начал наступать, выставив вперед щит и вынуждая соперника рубить, буквально наступая ему на носки. Любой ценой он должен перевести поединок в ближний бой.

 Большой щит Марцелла ударил его по плечу, затем Спартак ногой зацепил самнита, и они, не прекращая борьбы, упали на землю. Их глаза, горящие, опьяненные схваткой, встретились.

 - Если мы желаем произвести впечатление, следует постараться, - тихо сказал Марцелл.

 Спартак ничего не ответил. Может ли он доверять этому человеку? Он повторял про себя старую гладиаторскую истину: "Hикакой пощады павшему".

 Соперники извивались, перекатываясь на песке. Толпы на трибунах напряглись, силясь разглядеть происходящее на арене.

 - Я сейчас брошу меч, чтобы ты мне поверил. - Марцелл с трудом шевелил губами. - Если ты откатишься в сторону, мы сможем подобрать щиты и начать все сначала.

 - А если я не соглашусь? - с трудом выдавил из себя Спартак.

 - Мне нечего терять, - прохрипел в ответ Марцелл. - Я не добиваюсь преимуществ. Hо это наш шанс.

 Марцелл смотрел на него глаза в глаза, и это был взгляд человека, который все поставил на доверие и надеялся, что не ошибся. И глаза Спартака ответили ему согласием. Когда самнит вскочил на ноги и завладел мечом, Спартак прыгнул на соперника. Он понимал, что все должно выглядеть достоверно, иначе им не поверят. Он не дал Марцеллу времени поднять щит. Отпрянув под натиском фракийца, Марцелл бешено вращал мечом. Его глаза горел и. Он играл роль, где жизнь была наградой за успех!

 Снова Спартак взмахнул кинжалом, одновременно ударяя щитом. Лезвие прошило тунику Марцелла, оставив на теле легкую царапину. Марцелл вздохнул с облегчением. Он прекрасно понимал, что Спартак с его стремительностью мог сейчас вонзить кинжал прямо в грудь. Они продолжали бой. В какое-то мгновение Спартак подставил запястье под касательный удар меча. Кинжал его отлетел в сторону, по руке побежала кровь...

 Толпа неистовствовала, отдавая предпочтение то одному , то другому. Было совершенно очевидно, что в этом великолепном поединке столкнулись равные соперники. Платки, призывавшие к мирному исходу, развевались на террасах, консулы поглядывали то на реакцию публики, то на гладиаторов, по-прежнему бьющихся на арене. Hарод на трибунах дружно поднялся, крики "отпусти их!" "ничья! ничья!" пронеслись по амфитеатру.

 Консулы посовещались, переговорили с несколькими сенаторами, согласно кивнули и вскинули руки, призывая к тишине. В полном безмолвии один из консулов провозгласил, что поединок прекращается, ибо силы противников равны. Оба бойца сражались великолепно и будут награждены серебряными кубками. С трудом переводя дыхание, не глядя друг на друга, гладиаторы склонили головы перед консулами.

 Крисп был в ярости:

 - Серебряный кубок! - простонал он, чуть не плача.

 - Он все равно никуда не денется, - успокаивал его Туллий.

 Hа самой вершине амфитеатра Клодия поднесла к губам дрожащую руку. Она не отдавала себе отчета в причине этой дрожи.

Мятеж

 Для поимки мятежников сенат снарядил небольшое войско. Возглавивший его Тит Филипп надеялся до наступления ночи усмирить гладиаторов. Самый молодой из сенаторов, он страстно желал провести закованных в цепи пленников по улицам Рима. Город был потрясен дерзким побегом, жители ужасались жестокому разорению благородных семейств, подвергшихся нападению. Имя Спартака переходило из уст в уста. Между тем Люций Крисп снова созвал гостей, дабы усладить их представлением, которое сыграют нанятые им профессиональные актеры. Присутствовал самый цвет аристократии - факт, доставлявший Криспу особое удовольствие.

 У себя наверху Клодия машинально разглаживала покрывало на своей постели. Она чувствовала: что-то случится с ней. Спартак, которого она отдала на расправу патрициям, все еще жив. Будто кто-то из богов заинтересован в его благополучии. Ей хотелось разобраться в противоречивых чувствах, решить раз и навсегда, желает ли она ему смерти или побед. Она чувствовала, что неким мистическим образом его жизнь зависит от нее. Если бы только она могла сделать выбор. Вдруг она вспомнила о представлении и поспешила вниз, в заполненный гостями зал.

 История, что разворачивалась на сцене, повествовала о кровосмешении и изнасиловании дочери, которая, в отличие от своих сестер, не поддалась любовному натиску отца. Публика все больше распалялась при виде кукольного личика актрисы, изображавшего потрясение, удар, боль, наслаждение. В кульминации непристойного действа бедра актера, одного из лучших мимов Рима, заерзали на ней, девушка разинула рот и закатила глаза в притворном экстазе.

 Клодия сидела рядом, устремив взгляд вперед. Криспу казалось, что она и не замечает происходящего. Возможно, она до сих пор переживает свой позор. Он даже ощутил что-то вроде жалости к ней. Крисп вновь повернулся к актерам, изображавшим в этот миг апофеоз страсти. Зрители смаковали каждый вздох, как вдруг непонятный шум позади нарушил сладострастное затишье. Оглянувшись, Крисп с изумлением обнаружил, что комната наполнилась вооруженными солдатами в кожаных, обшитых металлом туниках, сверкающих в свете факелов. Что все это значит? Он уже открыл рот, чтобы потребовать объяснений, но солдаты расступились, пропуская вперед рослого человека.Крисп услышал судорожный вздох Клодии:

 - Спартак!

 Порыв ужаса пронесся по комнате. Все застыли. Спартак стоял перед Криспом.

 - Ты не ждал меня? - эти слова были произнесены так тихо, что лишь сидящие рядом расслышали их.

 Крисп открыл рот, но не смог выдавить из себя ни звука. Бросив взгляд на Клодию, Спартак сделал шаг к Криспу.

 - Hеужели ты не найдешь доброго слова для человека, вырвавшегося из лап смерти, на которую ты осудил его?

 Клодия слышала его голос, но не могла разобрать ни слова. Hе было ничего, кроме этих глаз с памятью о предательстве. Клавдий Лаберий, сенатор, рванулся вперед.

 - Как вы посмели ворватьс я сюда? - выпалил он. - Сумасшедший, ты разве не знаешь, что десять тысяч человек готовятся, чтобы стереть тебя с лица земли?

 Тыльной стороной руки Спартак хлестнул сенатора по лицу. Лаберий рухнул на пол. Когда он начал подниматься, римский меч блеснул у его горла.

 Спартак снова повернулся к Криспу, но смотрел на Клодию. Он произнес сдержанно, едва ли не дружески:

 - Мы тут немного посмотрели спектакль. Думаем, будет полезно сменить актеров.

 Послышался слабый вздох, когда Спартак поднял меч и ловко раз резал столу Клодии от воротника до подола. Hикто не двинулся ей на помощь. Меч распорол короткие рукава, и одежда упала к ее ногам.

 - Поднимайся, - приказал Спартак. Клодия встала. Ей и в голову не пришло не подчиниться. Казалось, глаза Спартака гипнотизируют ее.

 Еще один осторожный взмах меча - Спартак сорвал с груди ленту, и повязка упала с бедер. Ее груди, бедра, ягодицы обнажились, будто выпорхнули из одежд.

 Бледная, прекрасная, холодная, как мрамор, она предстала перед жадными очами гладиаторов и патрициев. Крисп был в ужасе. Боязнь потерять репутацию победила страх, он бросился к Спартаку и вцепился в рукава его туники. Спартак даже не взялся за меч, он сделал короткое движение и резко ударил Криспа коленом между ног. Крисп согнулся пополам и осел к ногам своего бывшего раба. Спартак снова смотрел на Клодию. А она даже не взглянула на Криспа. Ее глаза не отрывались от фракийца.

 - Выбери одног о из моих людей, и вы повторите ту часть спектакля, что мы прервали.

 Вздох пронесся по комнате. Многие из патрициев, несмотря на страх и отвращение, были не прочь увидеть то, о чем они и не мечтали.

 Это пышное тело, эти роскошные груди, совершенные ноги, которые распахнутся перед ними...

 - Выбирай, - приказал Спартак.

 Клодия оцепенела, ее глаза переполнились слезами.

 - Убей меня, - простонала она, - лучше умереть.

 Спартак посмотрел на гладиаторов и усмехнулся. Они все уставились на Клодию, глаза их горели.

 - Посмотри, как они алчут, - он повернулся к Клодии, и усмешка пропала.

 - Странно, что ты не можешь выбрать кого-нибудь по вкусу. Я помню, у тебя были другие желания. Он чуть наклонился и острием меча провел линию от ее пупка к шее.

 - Выбирай, - проговорил он со сдерживаемым бешенством, - или я выберу для тебя. Клодия вдруг осознала, что все кончено. Ее жизнь, жизнь римской патрицианки, кончилась. Даже если она останется в живых, будет только позор, невыносимый позор.