Стена - Дмитрий Гартвиг

тридцати тысяч северян. Это казалось невозможным, но мы победили. Победили, не сделав ни одного удара, не сблизившись с врагом даже на расстояние копья.

Барон ненадолго замолчал, стараясь справиться со сбитым торопливым дыханием.

— Тот бой для нас выиграли маги, Грегор. Они и только они обратили в тот день северян в бегство. Сколько их было, с десяток может быть? Я не помню. Но точно не сильно больше шести.

— Да, но… — попытался было возразить виконт.

Тщетно. Барон его уже не слушал. Командующего, как и прошлым вечером в ночном кабинете, вновь захватила извечная страсть, одна-единственная всемогущая воля, которой он по-настоящему служил. Посреди отчаяния, неразберихи отступления и предстоящей безнадёжной обороне, способной только выиграть время для королевского войска, но никак не повернуть вспять ход самой войны, забрезжила надежда.

И барон не мог её упустить.

— Веди меня к ним, Грегор, — попросил он у виконта. — Веди прямо сейчас, немедля.

Молодой офицер открыл было рот, чтобы вновь что-то возразить, но тут же понял, что это бесполезно. Барону было необходимо увидеть всё самому. Сейчас, когда весь он был подчинён только одному желанию, одной лишь несгибаемой воле к победе, старый вояка не воспринимал никаких, даже самых разумных аргументов. И поэтому виконту ничего не оставалось делать, кроме как отодвинуться от стола, всё так же заваленного бесконечными бумагами, и коротко кивнуть, призывая Гильема следовать за ним.

Ни барон, задумчиво мерящий городские улицы широкими шагами, ни виконт, уверенно ведущий его к расположению кавалеристов, не заметили следовавшего за ними по пятам, юркого сержанта Брока, совсем недавно ставшего личным адъютантом Гильема Рейкландского.

* * *

Линд, сидя на борту телеги, болтал ногами.

Полы длинной кожаной мантии, коричневой, как и положено ученику, с каждым новым движением тихонько били по коленям. Юный маг, правда, почти не замечал этого. Скорее даже наоборот, отрешившись от всего происходящего и почти полностью уйдя в собственный мысли, он находил в этих лёгких похлопываниях своеобразное успокоение, позволяющее отыскать хоть какой-то порядок в суматохе последних недель.

Некоторые грызут ногти. А Линду воспитание не позволяло. И поэтому он болтал ногами.

Где-то там, на периферии зрения, Хольк чистил свой небольшой топорик, с которым его не заставили расстаться даже самые уважаемые профессора их факультета. Для северян, к воинственному племени которых принадлежал однокашник Линда, это грубое оружие имело какое-то сакральное значение. И даже тот факт, что Хольк теперь был не свирепым воином, а всего лишь учеником, которому бы следовало отказаться от всякого «приземлённого» оружия, положения дел не менял.

Ни один из тех седовласых стариков, правда, не ушёл живым из-под Гетенборга. А Хольк ушёл. И во многом благодаря тому самому одноручному топорику, который сейчас с таким упорством очищал с помощью пучка сена.

Чуть раздражающе звучали щелчки пальцев над левым ухом. Это Пьер, скользкий и пронырливый тип из нижайших слоёв общества. По слухам, его подобрал сам декан, у которого тогда ещё совсем малолетний Пьер умудрился свистнуть серебряную монету из кошелька. Тот же самый декан, схватив воришку за руку, неожиданно для самого себя и рассмотрел в мальчишке магический потенциал.

Вся наружность Пьера говорила о его бывшем роде занятий. Плавные и длинные конечности, типичное серое лицо городского обывателя, с которого, правда, почти никогда не сходила ехидная улыбочка бывшего висельника, беспорядочная причёска, которую к порядку гребня и ножниц не смогли приучить даже суровые правила академии. Абсолютный контраст с небритой угрюмостью Холька и выразительными аристократическими чертами Линда.

Пьер щёлкал пальцами. Магия огня была его слабым местом. Пробелы в этом знании он, тем не менее, постоянно старался ликвидировать. Стремление к совершенству подогревали и вполне прозаичные причины, в левой руке Пьер держал забитую почти доверху длинную курительную трубку. Оставалось лишь её поджечь, чтобы наконец, после утомительного многодневного марша, утолить-таки нестерпимое желание курильщика.

Искра на пальцах всё никак не хотела зажигаться. Щёлк, щёлк…

— Пьер, прекрати, пожалуйста, — спокойным тоном попросил Марк. — Дай сюда трубку, я её тебе зажгу.

Бывший вор лишь отмахнулся. Помимо удовольствия от горького дыма он рассчитывал получить и удовлетворение от ученической победы над непослушной стихией. И ни один заучка, высохший до костей в академической библиотеке, не смог бы ему помешать.

Марк и правда был самым прилежным учеником из их разношёрстой компании. Линд не особо погружался в слухи, но кое-что доходило и до его ушей. Громкий скандал в семье потомственного королевского чиновника, нежелание идти по отцовской стезе, неожиданные магические способности, и вот Марк здесь. Круглые очки, наследственное слабое зрение, жидкие волосы, зачёсанные назад по непонятно какой моде, тощее и длинное туловище. И невероятная жажда знаний, помноженная на горящие остовы всех мостов. У Марка просто не было выбора. Хольк всегда мог вернуться обратно на север, Линда с радостью примут в отцовском поместье, а Пьер в случае чего без проблем устроился бы на улицах любого города королевства, промышляя кражами и разбоем.

Но не Марк. У Марка другого варианта, кроме как вступление в Орден магов, больше не было.

Печально вздохнула Луиза, неприкаянно ходя мимо однокашников в поисках чистого места, куда можно было бы устало опуститься. В отличие от Линда, Луиза так и не смогла перебороть в себе то самую наследственное аристократическое чистоплюйство, заставляющее её даже посреди паники и отступления искать чистые, правильно взбитые перины. И если потомок герцога достаточно быстро смирился с травяным супом из крапивы и ночлегом под открытым небом, то для Луизы походные условия были источником нестерпимых страданий.

Стоило ли говорить, что посреди ржущих и воняющих потом кавалерийских коней, матерящихся солдат, изредка с чувством почёсывающих причинное место, и лагерной неразберихи найти чистый уголок было большой проблемой?

Линд помнил её ещё по той, старой жизни, состоящей в основном из светских приёмов, подковёрных интриг и четырнадцати сортов вина на частых пирушках. Дочка какого-то графа, полный титул которого он никак не мог вспомнить, всегда чистенькая и смазливая. Одно время настойчиво ходил слушок о браке между ним и Луизой, о котором неистово хлопотал её расторопный батюшка, но отец Линда, с презрением относящийся к самой идее мезальянса, зарубил идею на корню. К тому же герцога в то время заботили куда более важные проблемы, связанные в основном с пробуждающимися магическими способностями сына.

Брака не вышло. И слава Богам, так думал Линд. От одной мысли, что ему пришлось бы заботиться в этом походе ещё и о собственной капризной жене, повергала его в пучины уныния, отдающего зубной болью.

Слава Богам, что вторая женщина в их компании