Бойцы Данвейта - Михаил Ахманов

Здесь обстановка была другой, поражающей роскошью красок, простором и свежим ароматом зелени, плывущим в воздухе. Стены отсека служили, видимо, экранами, изображавшими райскую местность: россыпь дворцов и вилл с хрустальными башенками и шпилями, зелено-золотистые холмы, причудливые скалы с водопадами и радугой, трепещущей над быстрым потоком, большое озеро или море, синевшее на горизонте, крылатые фигуры, что парили над холмами, парками и водной гладью. Очаровательный вид, однако не связанный с планетой: слева от Вальдеса местность резко уходила вниз, потом так же резко поднималась, словно он стоял не на планетном сфероиде, а внутри цилиндрической конструкции, имевшей обитаемое дно и стены и рукотворный свод небес. Небо было самым волшебным в этой картине: по краям – нежно-розоватое, с голубыми, лиловыми и серебристыми облаками; в центре – бархатисто-черное, с яркими крупными звездами и шлейфом Млечного Пути. Сказочное небо, на котором ночь и день пребывали в странном, но таком чарующем единстве.

С этим фантастическим пейзажем соседствовали вещи более реальные, которые можно было не только осмотреть, но и потрогать руками. С двух сторон отсека, отделяя явь от миража, тянулись тонкие колонны или подпорки, увитые лозой с крупными золотистыми листьями. Их было шестнадцать у каждой стены, и между ними стояли предметы, которые в земных понятиях считались бы роскошной мебелью: бюро и шкафчики резного дерева, столики с инкрустацией из цветных камней, украшения – возможно, вазы, скульптура или светильники, приборы неясного назначения, сделанные с редким изяществом и красотой. Разделяя капсулу на несколько секций, колыхались полупрозрачные, шитые серебром и золотом ткани, под ногами стелился пепельный с голубыми узорами ковер, и повсюду взгляд падал на что-то чужеродное, странное, чему не было названий в земных языках. Например, высокий витой конус у двери, будто бы из нефрита, с множеством крохотных отверстий… Что такое? Для чего?

Заметив, что Вальдес смотрит на эту штуку, Светлая Вода махнул над ней рукой, и ноздри капитана расширились. Запах… Тонкий приятный аромат цветущего жасмина… Может быть, сирени или роз…

– Ароматизатор, – лаконично пояснил Кро. – Создает завесу у входа.

Откуда Вождь об этом знал, было непонятно. Впрочем, за долгую жизнь узнаешь так много всякой всячины, полезной и бессмысленной…

– Богато живут! – пробасил Птурс, принюхиваясь и озираясь. На его широкоскулом лице застыло восхищение, сквозь дубленую кожу пробился румянец. – Богато, клянусь Владыкой Пустоты! На Земле такого и в музее не увидишь!

Не увидишь, молча согласился Вальдес. Музеи, древние соборы, королевские дворцы со всем их содержимым погибли пару столетий назад, в период нашествия фаата. Не все, но многие, что повысило ценность сохранившегося стократно. Поврежденное, разбитое, обгоревшее собирали по крупицам, пытались реставрировать по описаниям и фильмам, но то была работа на века. Конечно, художники нового времени трудились, не покладая рук, и были среди них великие таланты, но другие, чем Рубенс, Эль Греко, Брюллов, Хокусай. Каждый художник – сын своей эпохи, подумал Вальдес, и каждый неповторим… От большинства осталось только имя, и за свои потери земляне мстили долго, упорно и жестоко. Четыре Войны Провала поставили бино фаата на грань Затмения.

– К Хозяину! Скорее к Хозяину!

Тонкие пальцы серва вцепились в его комбинезон. Он зашагал по мягкому покрытию, раздвигая легкие завесы, отбрасывая плети золотистого плюща. Птурс и Светлая Вода топали за ним, роняя на ковер клочья сажи с комбинезонов и боевых перчаток.

– «Ланселот», – спросил Вальдес, поспешая за сервом, – что такое эрца?

– Наркотик. В малых дозах успокаивает и снимает стресс, в больших смертельно опасен.

– Зачем же Хозяин им накачался?

– Нет информации. Лоона эо могут делать все, что пожелают.

– А что делать нам? Есть ли противоядие? И какое?

– Лучевая терапия. Пульт – у хозяйского ложа. Перенести туда Хозяина, затем нажать клавишу.

– И только-то? – буркнул сзади Птурс. – Сервы могли бы справиться. На что эти ленивые ублюдки?

– Сервам нельзя прикасаться к Хозяину. Нельзя входить к нему без зова, – проинформировал «Ланселот» и смолк.

В самом конце отсека был альков с низким круглым диванчиком, над которым мерцало силовое поле. Сквозь эту зыбкую текучую преграду Вальдес едва смог разглядеть маленькую фигурку в позе эмбриона – колени прижаты к груди, голова опущена, узкие четырехпалые кисти охватывают затылок. Существо лежало спиной к нему и не шевелилось.

Он наклонился, осмотрел боковину дивана, крытого то ли мехом, то ли пушистой тканью.

– Ну, и где эта чертова кнопка? Где клавиша?

– Здесь. – Кро вытянул длинную руку с клешней, отодвинул меховой завиток. – Жми, капитан. Твоя заслуга, если спасешь Хозяина.

– А если он загнется? – Вальдес в сомнении приподнял бровь.

– Будешь держать ответ. На то ты у нас и капитан.

Клавиша щелкнула под пальцами. Что-то мелькнуло над ложем – казалось, что ткань или мех исходит серебристыми парами или мириадами снежинок, заполнивших все пространство силового колпака. Разогнув спину, Вальдес поспешно отступил на шаг-другой и вытер пот с висков. Затем поглядел на серва, скорчившегося на полу, и произнес, словно подводя итог:

– Мы сделали все, что могли.

– Христос свидетель, – подтвердил Птурс. – И Будда с Аллахом. И все ангелы, сколько их есть на небесах.

– Что теперь?

– Полагаю, нужно обождать, – произнес Кро с индейским спокойствием.

Серебристая метель улеглась, фигурка пошевелилась. Лоона эо приподнялся, опираясь на локоть, потом сел, совсем человеческим жестом коснулся лба, нарисовал в воздухе какой-то сложный символ, и защитное поле исчезло. Взгляд Вальдеса скользнул по лицу Хозяина.

Не Хозяина – Хозяйки!

Она походила на человека и была прекрасна. Высокий чистый лоб делали еще просторнее золотые волосы, собранные в прическу в виде шлема, украшенного блестящими нитями и синим, будто выточенным из сапфира цветком. Удлиненное лицо с маленьким, твердо очерченным подбородком и изящным носиком, яркие, непривычной формы губы, тени на висках, огромные глаза с голубоватыми веками и подглазьями – их цвет был фоном для зрачков такой сияющей, такой прозрачной синевы, что Вальдес задохнулся. Кожа шеи, щек и лба выглядела привычно розоватой, и на мгновение он подумал, что голубые веки, тени и перламутровые переливы около ушей – искусный макияж. Но, кажется, то были ее естественные краски. Мнилось, что ее лицо соткано из бирюзовых небес, радуги и утреннего тумана, розовеющего над водой в первых солнечных лучах.