В Иродовой Бездне. Книга 2 - Юрий Грачёв

Спустя некоторое время Лева заметил, что его мешок находится рядом с ним, правда, почты совершенно пустой.

Начался тюремный вечер. Принесли чай. Каждый закусывал тем, что имел. Лева открыл свой мешок, там осталось еще немного хлеба Он поделился им с соседями и стал пить чай. К Леве подошел крепко сложенный человек в кожаных штанах:

— Я слышал, что ты верующий. А я коммунист. Хочу узнать, как это ты, такой молодой, так рано набрался такого дурмана.

— Я вам это расскажу, — сказал Лева. — Но прежде скажите мне, пожалуйста, как это вы, коммунист, и вдруг попали в тюрьму?

— У меня получилась маленькая растрата на работе, — ответил собеседник, — вот я и попал сюда. Нанимаю защиту и думаю, что все скоро кончится, и неплохо.

— Ну, а я никаких растрат не совершал, — сказал Лева, — а вот с юных лет уверовал в истину Евангелия и стараюсь жить по нему.

— Ну, Евангелие… люди писали, и сплошная выдумка, — сказал безбожник.

— Это нужно проверить, правильно ли вы говорите, — сказал Лева. — Вот человек хочет пить: он видит колодец, в нем вода. Он даже не знает, когда и кем выкопан этот колодец, но он черпает воду, пробует ее, видит, чувствует, что она свежая, хорошая, пьет и утоляет жажду. Он здоров, он черпает из этого колодца, и для него вода эта — драгоценность, без которой жить не может. Так и Евангелие, это колодец, в нем живая вода учения Христа. Не касаясь вопроса, кто и когда написал Евангелие, попробуйте черпать то, что в нем написано, примите это в свою жизнь и вы увидите, что это чудная, живая вода, она обновит вашу жизнь, спасет вас от смерти.

Окружающие прислушивались к их беседе. Неожиданно один из них предложил:

— Давайте устроим диспут! Это будет всем интересно.

Воры тоже присоединились к этой мысли. Было уже темно. Только вверху над дверью висела тусклая лампочка. Леву провели вперед — на нары перед окном. На нары опрокинули бочку, а которой носят кипяток, сна служила как бы столом. Перед этой бочкой сел фельдшер со станции Слюдянка, которого избрали председателем диспута. С одной стороны бочки встал Лева, с другой — человек в кожаных штанах.

— Диспут считаю открытым, — сказал председатель, постучав кулаком по дну бочки. — Тема диспута: «Есть ли Бог? Нужна ли вера?». От имени атеистов выступит товарищ Н. Наступила полная тишина. Человек в кожаных брюках, засунув руки в карманы (так он привык выступать на собраниях), громко начал свою речь, тщательно выговаривая каждое слово:

— Я Вот ступаю от имени атеистов. Мы в Бога не веруем. Живем без Бога и строим свою жизнь без всякого Евангелия. Товарищи! Откуда взялась эта вера? Откуда появился этот Бог? Я должен вам сказать, что все это придумали попы для того, чтобы дурманить людей и за счет грудящихся наживаться. Они, паразиты, сами не работают, а только дай им масла, яиц, круп, толстеют да пьянствуют. Бога никакого нет. Его никто не видел: Нужна ли вера? Она нам не нужна, ока нужна всяким эксплуататорам, чтобы угнетать народ: здесь, мол, терпите, а там царство небесное, и все получите. Религия — это смрад, и мы должны бороться с ней, чтобы построить светлую жизнь.

Оратор вытащил кисет, насыпал в бумажку махорки и закурил. Лева закашлялся от дыма. Нужно сказать, что в камере курили почти все, и воздух был такой спертый, что трудно было дышать. Закурив, выступающий стал рассказывать смешные истории про попов, стараясь расположить заключенных в свою пользу. Но вокруг сидели и лежали измученные, угнетенные люди. Из них редко кто смеялся над его анекдотами.

Когда он кончил, председатель диспута объявил:

— От имени верующих будет выступать новичок — Лева Смирнский. Лева собрал все силы своего голоса и звонко начал:

— Вопрос стоит: «Есть ли Бог?» Я вам должен сказать, что Бога нет. — Он остановился, все замерли. — Бога нет в сердцах людей, которые не ищут Его, которые забыли о Нем. Кто такой Бог? Библия открывает нам, что Он — Творец всего существующего. Он Небесный Отец, полный любви, милосердия, сострадания к любому преступнику, злому человеку. В Евангелии говорится, что Бог есть любовь. Но посмотрите, вот среди нас здесь есть ли любовь, есть ли мир, сострадание, — все, что дает Бог, доброе. Мы озлоблены, вы все страшно материтесь, я никогда в жизни не слышал такой матерщины, какую услышал здесь. В сердцах ваших нет любви, и все это потому, что вы ушли от Бога, не знаете Господа.

Далее. Стоит вопрос: «Нужна ли вера?» Здесь у нас в камере, нет Божьей веры, и мы друг другу чужие люди, мы готовы взять друг у друга то, что не принадлежит нам. Нужна ли вера? Я расскажу вам, что делает Божья вера с людьми, они становятся братьями и сестрами. Вот если бы с вами здесь все были по-настоящему верующими, то мы были бы родными братьями, жалели бы друг друга, здесь не было бы слышно этой брани, ругани, здесь никто бы не обижал ближнего, а вместо этого мы бы вместе молились, тихо пели и в Боге были бы счастливы даже в этой ужасной камере…

Председатель уже несколько раз толкал Леву в бок. Наконец, он привстал и тихо сказал Леве на ухо:

— Тебе какую статью дали?

— Мне никакой статьи не дали, — тихо ответил Лева.

— Ну и брось ты тогда так говорить, а то тебе живо пятьдесят восьмую статью пропишут — антисоветскую агитацию…

И тут же он громко объявил:

— Диспут считаю законченным. Вопросов никаких не может быть. Вопрос ясен.

Позже он в частной беседе с Левой сказал, что если защищать Бога и настаивать на том, что вера нужна в жизни человека, — это значит определенно заработать срок.

Пришло время сна. Где же спать? Господи, Ты знаешь, что мне нужен отдых, — произнес про себя Лева. И кто-то позвал его из-под нар:

— Эй, парень, иди сюда, мы потеснимся, уляжемся. Лева полез под нары, где лежали бородатые крестьяне.

— Хорошо ты говорил про Бога, — сказал один из них. — В самом деле: если бы все мы, люди, жили по Божьи, разве так было?

Под нарами было страшно холодно. Лева нахлобучил глубже шапку, как можно плотнее завернулся в пальто и закрыл им полностью лицо, так что теплый воздух дыхания оставался под пальто. Без тревожных мыслей, без какого-либо беспокойства он быстро уснул.

Когда он утром проснулся, то заметил, что в том месте, где его шапка соприкасалась с пальто и была щель для воздуха, сквозь которую воздух проходил при выдохе, на пальто образовался иней.

Утром принесли хлеб. Дележ хлеба был своего рода действом в жизни арестантов. Для его осуществления выделялся наиболее опытный и ответственный человек. Ему на то время охрана вручала нож, и он делил пайки, взвешивая их на самодельных весах из палки и привязанных к ней картонок. Хлеб был ржаной, сырой, клейкий. Каждая пайка тщательно проверялась. Потом начиналась раздача хлеба. Каждый желал получить горбушку. Все глаза были устремлены на хлеб. Делящий брал хлебную пайку и, пряча ее, спрашивал:

— Кому?

— Мне, — говорил кто-нибудь из арестантов. Ему живо передавали пайку, и он уже не мог обижаться, досталась ему горбушка или нет.

Лева не спешил принять участие в дележе, и когда ему досталась последняя пайка, он был доволен тем, что остальные получили хлеб прежде него.

В полдень принесли баланду. Это был жидкий суп, состоящий из слегка замутненной воды и двух-трех маленьких картофелин. Никто, конечно, и не помышлял утолить чувство голода этим супом.

Не прошло и часа после обеда, как двери камеры открылись и в нее вошли два одетых в тулупы пожилых крестьянина. Каждый из них на спине нес мешок.

— А, кулаки, кулаки, — раздались голоса.

Тут же, как только двери камеры захлопнулись, пахан встал у окна и зычно крикнул:

— Раскулачивать, раскулачивать!

У крестьян отобрали мешки и потянули их к окну, где восседало большинство воров, а с ними человек в кожаных штанах. В них был не только хлеб, не только сухари, но и бочонок с медом. Воры и их друзья пировали, как говорится, на славу. Пахан поманил Леву рукой: «Иди, поешь с нами». Но Лева отрицательно покачал головой.

— Ешь, если предлагают, — сказал сосед Левы, — а то захилеешь…

Лева ничего не ответил.

После того, как пир закончился и от крестьянских мешков ничего не осталось, к Леве подошел человек в черных штанах. Он сытно поел и имел самый добродушный, улыбающийся вид.

— Я за тебя слово жуликам замолвил, — сказал он Леве. — Чего ты не кушал с нами?

— Я не могу есть это, — сказал Лева.

— Тут ничего особенного нет, это просто раскулачивание…

— А вы со спокойной совестью едите вместе с ворами? — спросил Лева, смотря ему в глаза.

Тот несколько смутился, потом похлопал Леву по плечу и сказал:

— Эх, парень, ничего ты не понимаешь! Совесть — это такое слово, которое давно надо вычеркнуть из жизни, а заодно и из всех словарей. — Так ты не проживешь. Скажу тебе истину, которой сам придерживаюсь, запомни: с волками жить — по-волчьи выть!