Сталтех - Андрей Ливадный

В ослепительных вспышках были видны овраги, по склонам которых густо росли металлические кустарники. Исковерканная, покрытая воронками местность казалась холмистой из-за нагромождений разбитой техники: обгоревшие, частично расплавленные корпуса странных машин горами возвышались подле основания медленно вращающегося, пронизанного разрядами статического электричества мутного вихря, вздымающегося к хмурым небесам.

Максиму стало жутко. Чувство, сжавшее горло, нельзя было назвать страхом. Мгновенный инстинктивный ужас захлестнул, словно волна, накрыл, уже не давая опомниться, на фоне раздвоенности, нечеткости восприятия внезапно промелькнула тоскливая мысль: все, отсюда уже точно не сбежишь…

В полной прострации он сел на мерзлую землю, неподалеку о чем-то разговаривали между собой несколько военных и двое гражданских, вокруг в разных позах застыли пораженные открывшимися картинами исковерканной реальности будущие сталкеры.

— Все, погнали! — Голос раздался в промежутке между вспышками молний и глухими раскатами грома. Из темноты вынырнула фигура здоровенного детины, экипированного не хуже, чем военные, доставившие их сюда. Его лицо скрывало сложное устройство, напоминающее гибрид защитного шлема и дыхательной маски, за спину уходили два гофрированных шланга, в руках он сжимал короткую рукоятку, из которой то и дело появлялись кончики неприятно потрескивающих энергетических щупалец.

— Я сказал — встали! — рявкнул он.

Максим машинально подчинился, но его сосед — тот самый вербовщик — вдруг начал что-то лопотать, не то заискивая, не то доказывая свою непричастность к происходящему.

Сталкер не стал его слушать. Он одной рукой схватил вербовщика за горло, приподнял, глядя, как тот извивается, вцепившись в его руку.

— Так, все смотрим сюда и слушаем! Вы в Пятизонье. Я проведу вас в пространство Новосибирской зоны отчуждения. Там расположен наш базовый лагерь. И запомните одну элементарную истину — здесь каждый вздох, каждая прожитая минута — уже удача и счастье. Так что подобрали сопли — и за мной! Нянчиться ни с кем не буду! Шаг в сторону, попытка бежать — убью. А если вдруг не попаду, скорги сожрут. Выбирайте сами.

Новосибирская зона отчужденных пространств

Как бы ни складывалась сила неодолимых обстоятельств, Максим инстинктивно выбирал жизнь. Первые дни в лагере «мотыльков» — так сталкеры называли неимплантированных искателей приключений, — стали сущим адом, и выжить Максиму помог лишь опыт, приобретенный за несколько лет скитаний по руинам мегаполиса.

Здесь все было иначе, чем во Внешнем Мире. Жестче, откровеннее, словно незримая аномальная энергия, дающая жизнь механоидам и скоргам, вмиг сжигала все защитные оболочки, скрывающие сущность человека.

Максим, в отличие от других, поначалу ожил, очнулся. Он не понимал, как и что устроено в Пятизонье, лишь скалился, словно зверь, но не сломался, не пал духом. По привычке замкнулся в себе, сторонясь общения, только наблюдал, постепенно начиная соображать, что к чему.

Лагерь мотыльков представлял собой несколько кое-как загерметизированных подвалов. Заправлял всем торговец по прозвищу Грех. Невысокого роста, коренастый, еще не старый, покрытый металлизированными струпьями от многочисленных инфицирований, он ни с кем не церемонился, дисциплину поддерживал просто, но эффективно. Лагерь условно делился на четыре сегмента. В первом жили искатели приключений, добровольно пришедшие в Пятизонье. Они оплачивали еду, экипировку и считались свободными. Второй сегмент предназначался для невольников, попавших сюда по принуждению, как Максим, в третьем подвале располагались настоящие сталкеры, из одиночек. Четвертый подвал совмещал в себе магазин, склад и мнемотехническую мастерскую.

По прибытии их согнали в рабский подвал, накормили и велели спать.

Видимо, в еду было что-то подмешано — Максим вырубился прямо за столом, а когда очнулся, уже наступило утро.

Первая мысль, конечно, была о побеге. «Уйду в руины, — мрачно размышлял он. — Как только представится случай. Все равно куда-нибудь поведут».

Он как в воду глядел. Только еще не понимал, насколько все серьезно.

Здоровенный сталкер, что привел их в лагерь, появился в подвале примерно через четверть часа после того, как Максим очнулся от тяжкого забытья. Окинув взглядом длинное помещение с низким, давящим потолком, он почему-то остановил свой выбор именно на Максиме, который по-прежнему сидел за столом, мрачно размышляя на тему ближайших перспектив.

— Пошли.

— Куда? — Максим встал. Побоев он не хотел, поначалу проще подчиниться, а там уже видно будет.

— Сейчас узнаешь. Давай, шевелись!

Все подвалы «Греховного Пристанища» (так называли лагерь сами сталкеры) были соединены между собой подземными ходами.

— Это четвертый сектор. — Сталкер остановился подле массивной двери, перегораживающей тоннель. — Сюда будешь приходить каждый день. — Он коснулся пальцем сенсорной пластины, и дверь, подрагивая, рывками сдвинулась вбок.

Подвал, куда они попали, был разделен кирпичными перегородками на несколько помещений.

— Магазин прямо. Направо — склад. А тебе сюда. — Сталкер указал в правое ответвление.

— Что там?

— Обитель нашего мнемотехника, — криво усмехнулся сталкер. — Заходи, не стесняйся.

В помещении горел яркий свет. В лицо дохнуло чем-то давно позабытым, здесь смешивались запахи медикаментов, металла, каких-то химикатов, повсюду на столах, похожих на слесарные верстаки, громоздилось непонятное оборудование.

Мнемотехник оказался абсолютно лысым мужиком средних лет. На нем не было защитной экипировки, он носил джинсы и драный свитер, обут был в стоптанные кроссовки, по «лаборатории» передвигался вразвалку, прихрамывая, чудом вписываясь в узкие проходы между стеллажами.

— Садись. — Он указал на кресло с широкими подлокотниками. Прочные ремни, которыми, по всей видимости, пристегивали «пациентов», свисали до самого пола, и Максим невольно отступил на шаг.

— Не робей. У тебя уже все позади. Не хочешь садиться, стой — мне все равно. — Мнемотехник доковылял до своего рабочего места, грузно сел, сцепив пальцы рук в замок. — Значит, так. Слушай внимательно, повторять не буду. Видишь этот прибор? — Он взглядом указал на странного вида агрегат, установленный подле жутковатого кресла.

Дождавшись кивка, он продолжил:

— Это излучатель. Он способен воздействовать на колонии скоргов, не давая им размножаться. Ты у нас новенький, к местным порядкам еще не приучен, наверное, думаешь сбежать при первом удобном случае, верно?

Максим промолчал.

— Так вот, даже не пытайся. Если жизнь дорога.

Максим нахмурился.

— Ага, пытаешься сообразить, что же тебя удержит? — Мнемотехник ехидно хихикнул. — Правый рукав закатай, узнаешь.

Максим с недобрым, жутковатым предчувствием подчинился. Расстегнув липучку, он поддернул вверх рукав одежды, и вдруг в голове все помутилось от внезапного ужаса.

На его запястье серебрилось похожее на кляксу пятно неправильной формы.

— Надеюсь, о скоргах ты слышал? Эй, только в обморок тут не падай! — Мнемотехник привстал. — Сказал же, присядь, легче будет. Вот так. А теперь дыши. Глубоко и ровно.

— Что это значит? — наконец справившись с собой, выдавил Максим.

— Подстраховка. Элементарная подстраховка. Всем новичкам дают с едой снотворное. Пока ты спал, я вживил тебе колонию диких скоргов. Они не опасны. Ничем не помогут, это не имплант, но и вреда не принесут. При одном условии — каждый день ты должен приходить сюда. Я буду облучать пятнышко, иначе скорги начнут размножаться. Пропустишь хотя бы один сеанс воздействия, и сквозь твою кожу станут прорастать тонкие серебристые нити, они быстро доберутся до костей, до мозга, знаешь — это жуткая боль. Врагу бы не пожелал. — Он говорил спокойно, даже соболезнуя. — Поверь, я не хочу, чтобы ты превратился в сталтеха — нежить, которая бродит по отчужденным пространствам. Так что веди себя хорошо. И запомни, другой мнемотехник, даже если тебе повезет отыскать настоящего мастера, ничем не поможет. Только мне известны параметры облучения, стабилизирующие колонию. — Он выжидательно посмотрел на Максима. — Все понял?

Максим вынужденно кивнул.

Он чувствовал, как дикий, ни с чем не сравнимый ужас вновь крепко схватил его за горло.

Выхода не было…

— Иди, получай экипировку и оружие. — Голос хромого мнемотехника доносился как-будто издалека. — Иди, я сказал. И не забудь — вечером ко мне!

Получив экипировку, Максим вдруг оказался предоставлен самому себе.

Сначала он растерялся, а затем, задумавшись, зло усмехнулся.

Ну конечно. Зачем кому-то за ним приглядывать, сторожить?