Мне всегда будет 44 - Ляйсан Юнусова

парке, и лишь потом – в ресторан. Там все сверкало. Белые накрахмаленные скатерти соперничали по белизне с фатой невесты. Сперва-наперво невесте дали ложечку меда, чтобы слова ее всегда были сладкими. Потом, как принято на свадьбах, кричали «Горько!». Молодожены под эти выкрики сладко целовались. Звучали тосты, поздравления, пожелания счастливой жизни. Подарки были дорогими и дефицитными, цветы – прекрасными. Все как у всех? Да нет, лучше – богаче, шикарнее. Неужели же Альфред думал, что такая невеста ограничится чемоданом? Да и не по-татарски это! «У нее, как положено, есть сундук с приданым и еще много чего, тут нужна грузовая машина!», – оскорбился Хасан ага. У Флоры – его любимой старшей дочери, действительно, было все необходимое для начала самостоятельной жизни; несколько ковров, стиральная машина, холодильник, столы и стулья, посуда и тот самый сундук с кружевным девичьим приданым, белыми вышитыми полотенцами и невесомыми пуховыми подушками, которые девушкам в татарских семьях начинают готовить с юных лет. Флора снова улыбнулась – уже удовлетворенно. Завтра, все это – завтра! А сегодня она войдет как жена в дом своего мужа – того, кто стал для нее отныне самым дорогим, любимым, единственным на всю жизнь… С одним чемоданом. С одной большой любовью на двоих!

Глава 4. После. Июль 1996

«Матур гына», – брат Амир во снах, в которые я продолжаю исправно погружаться после очередного обезболивающего, уже не подбадривает меня, а успокаивает, как обычно в жизни этими словами: «по-красивому» – значит, без шума и слез, без истерик, без нетерпения и отчаяния. Я все еще лежу. Я не могу встать. И он где-то-там лежит. Завтра нас погрузят в самолет и отправят на родину. О нашей аварии всем на родине сообщили сразу же, и там с ума сходят, не зная, как нам помочь. Я представляю, подруга кинулась в нам домой, чтобы утешить маму, а она в ответ только горько вздыхает «Эй, Альфия! Эй, Альфия», – не зная, какими словами передать свое горе. Я тоже не знаю. Вся моя трагедия говорит со мной на итальянском, ее персонажи дружелюбны, улыбчивы и полны сочувствия, но они чужды мне и не созвучны моей беде. С бедой я говорю татарском. И с надеждой тоже. И с Всевышним. Я знаю, что Бог един для всех, но каждый говорит с ним на родном языке. В Коране сказано, что человек начинает отчаянно молить его в минуты отчаяния, а как только беда минует, все приписывает своим усилиям. Я не забуду возблагодарить Аллаха, если мы встанем на ноги, но знаю, что должна стараться сама. Я стараюсь. Врачи тоже. Мы все верим, что я смогу ходить. Тогда почему это не происходит? Почему я еще не хожу?

Я знаю, что у меня нет вины ни перед Богом, ни перед людьми – я всегда старалась делать только добро. И я не знаю, чья злая воля кинула меня наперекор автомобилю, перевернувшему мою жизнь. Но я верю, что эта ошибка будет исправлена – ведь Всевышний не допустит несправедливости, а если это испытание на стойкость, я должна выдержать.

«Плакал настоящими слезами, прямо человеческими, все чувствовал», – расскажет мне потом мама о нашем псе. Если уж собака чувствовала беду, значит, в мире есть что-то высшее. Аэропорт Казани встретил нас слезами наших близких. Носилки с Альфредом выкатили в руки наших друзей. Нас привезли в госпиталь. Теперь мы лежим в одной палате, и я могу следить за ним сама: вдруг он задохнется во сне, вдруг умрет, только выбравшись из комы. Моя подруга Альфия, приехавшая ухаживать за мной, вынуждена больше присматривать за ним: для меня это важнее. В палате очень душно, кондиционера нет, а он то и дело начинает кашлять, надрывая свои обожженные легкие, я каждый раз пугаюсь и вызываю врача. Мне самой тоже несладко: чтобы не было привыкания к сильным препаратам, которые мне кололи в Италии, мне уменьшили дозу до одного укола в день, и сплю я теперь только по ночам, а в остальное время – терплю, терплю и терплю. Зато вся моя семья со мной. Любимая мама, обожаемые сыновья Камиль и Ринат, мой брат Амир. Наши друзья навещают нас каждый день, беседуют с нами часами, стараясь нас подбодрить. Бодрость духа мне очень нужна – я все еще не хожу. А они – мои близкие – со мной и в горе, и в радости.

Глава 5. До. Июнь 1978

Вся семья собралась, чтобы разделить с Флорой радостное событие – она вернулась домой с красным дипломом.

– Ну вот и ты, умница и красавица! – в глазах мужа она видит незатаенную гордость.

Он горд тем, что его жена не просто не подкачала, но и превзошла его ожидания. Горд и тем, что сдержал обещание, данное ее отцу – Флора получила высшее образование, несмотря на замужество. Отец тоже лучится довольством, как и мама, и остальные. Героине же празднества и приятно и несколько жаль, что закончился этот этап жизни: с поездками в Казань на напряженные, но веселые сессии с общением с одногруппниками, прогулками по столице, с обретением новых знаний и друзей, Это была насыщенная пора. Пора обретения багажа для будущего жизненного пути. Что ж, этот этап пройден. Отныне Флора – дипломированный специалист, работающий на ниве экономики и финансов, а в свободное от работы время – все та же образцовая домохозяйка, умело ведущая дом и готовящая вкусную еду, как и научила ее мама.

– Кызым, балакаем – доченька, деточка, – заботливо хлопочет возле Флоры мама, призывая отведать принесенные ею вкусности.

На столе – и бавырсак, и казылык, и губадия, и пироги с калиной и яблоками. Стол они к ее приезду накрыли сообща и сейчас каждый старается угостить хозяйку чем-то своим. Это миг ее триумфа, и Флора с наслаждением вкушает его – ей есть, чем гордиться.

Она знает, что ее репрессированные предки – потомки мурзы – тоже гордились бы ею – образованной, ухоженной, домовитой. Она помнит, какого она рода и старается не ударить в грязь лицом ни в чем.

Все эти годы Флора была не просто мужней женой – она еще и работала. Сфера аудита – тема неблагодарная. Это постоянные инспекции в организации, где тебе совсем не рады. Напряженные лица, настороженные разговоры – привычное явление при таких визитах. Флора же старалась помочь, а не навредить. Подсказывала, где что не так, как это исправить. И постепенно