4 триллера - Александр Аннин

Пеликан захлопал крыльями, нежно сжимая мощным клювом запястье Геннадия.

– Здоровается, – ласково сказал иеромонах. И не удержался: – Яшка…

Подошли Алексей и Сергей, и Яшка поочередно подержал их протянутые руки своим клювом. Из-за ограды за происходящим ревниво наблюдала девочка Юля.

– Я тоже туда хочу! – захныкала она, дергая воспитательницу за юбку. – Почему дядям можно, а мне нет?

– Деточка, дяди, наверное, здесь работают. Пойдем, пойдем дальше. Впереди еще много интересного…

При этом она думала не о клетке со львами, а о молодом докторе, так похожем на Джорджа Клуни.

Собирать свою коллекцию масок ОН начал с пятилетнего возраста. Тогда их район только застраивался, и новоселам частенько приходилось с риском для жизни и здоровья форсировать многочисленные траншеи по непрочным дощатым настилам.

ОН нашел у подъезда потерянный кем-то большой «бородатый» ключ и стал говорить пацанам во дворе, что ключик этот – от потайного хода. А там, в подземелье – скелеты и чудовища. Его стали упрашивать показать потайной ход, в существовании которого никто из ребятни даже не сомневался: ключ был мощнейшим аргументом. Соседский мальчишка принес в уплату за «экскурсию» картонную маску румяного, мордастого пионера в алом галстуке… Другие пацаны подхватили этот почин, и вскоре у него было уже семь масок – поросят, зайцев, волков…

Делать нечего, пришлось вести замирающих от любопытства и страха приятелей к подземному царству мертвых. Долго шли по дну траншеи, как вдруг ОН хлопнул себя по лбу:

– Я вспомнил! Сегодня же у него выходной…

– У кого?

– У потайного хода!

Такое объяснение было воспринято с полным пониманием. А на следующий день явились строители и засыпали траншею…

Маски он друзьям так и не вернул, оставил себе. А там и родители, благосклонно отнесшиеся к увлечению сына, стали на всякий праздник дарить ему простенькие картонные рожицы с прорезями для глаз…

Коллекция пополнялась несколько лет кряду.

– Держи, тезка. Радуйся жизни.

Алексей протянул птичнику полиэтиленовый пакет, в котором легко угадывались очертания бутылки. Долговязый благодарно принял сей дар, вытащил водку из пакета, с чувством поцеловал округлый бок. Засунул во внутренний карман своей давно не стиранной робы.

– Выпей за наши успехи, – мрачно молвил Сергей.

– Выпью, конечно, – охотно согласился кормилец пернатого поголовья. – Только у вас, я вижу, и без того все в порядке.

Геннадий подошел к узкой деревянной лохани, и серебристый поток полуживых карпов устремился в кормушку. Пеликан Яшка уже ковылял к своему излюбленному и, пожалуй, единственному лакомству.

– Да, ребята, – покачал похмельной головой служитель. – Если б не вы, пропала бы птица. Намедни директор опять пургу гнал.

– Пряслов? – зачем-то уточнил Геннадий.

– Ну да.

– Шайтан! – в сердцах бросил Алексей.

– Это точно. Мол, и окрас у него нестандартный, не по породе. И хромает. Зря мол, вольер занимает и корм переводит. Мол, извести его надо, один убыток только, да и не продашь. Короче, вашего Яшку с довольствия снимать собираются.

Геннадий задумчиво почесал бородку.

– Может, мне сходить, поговорить с ним?

– Э-э, – обреченно махнул рукой птичник. – Думаете, батюшка, он Бога боится? Как бы не так. Нехристь, одно слово. Картежник, ети его мать…

При этом определении иеромонах невольно вздрогнул, заторопил друзей:

– Леш, Сереж, я уже окончательно изжарился в этом пекле. Пошли, что ли?

Они вышли на аллею, за спиной лязгнула калитка, а Геннадий все продолжал говорить, деловито насупясь:

– Так, мужики, кто завтра кормит Яшку? У меня послезавтра престольный праздник, Ильин день. Мне готовиться надо, дел невпроворот…

«Говорить о чем угодно, лишь бы свернуть с этой проклятой карточной темы!» – ожесточенно думал иеромонах.

– А я… – Сергей прерывисто вздохнул. – Завтра должно окончательно решиться насчет выставки.

– В Венеции? – отстраненно спросил Алексей; он думал о своем, и думки эти были одновременно и тревожными, и радостными.

– Ну да… Соберется, понимаете ли, компетентная комиссия…

В голосе Сергея слышался неприкрытый сарказм.

– Да что тут гадать, я могу прийти, – очнулся Алексей. – Закончу в три и сразу сюда. Через Абрамыча, само собой.

– Ну, тогда, слава Богу, все в порядке. Но с Яшкой все равно надо как-то решать. Не сможем же мы постоянно, каждый день сюда мотаться. Даже если по одному.

Сергей подмигнул иеромонаху:

– Готов держать пари, что завтра Леха придет к Яшке не один.

Геннадий отреагировал на шутку весьма серьезно:

– Леша, я надеюсь, венчаться вы будете в моей церкви?

– Да хватит вам, прекратите! – смущенно выкрикнул Алексей.

Настоятель храма Ильи Пророка лукаво усмехнулся:

– Ах, раб Божий Алексий… Как же ты «любосластными недугами погубил ума красоту»!

– Что-что?

– Это цитата из канона Андрея Критского, а не что-что, – с напускной суровостью ответствовал отец Герман.

Алексей испытывал странное облегчение от того, что разговор скатился на шутливую околоцерковную стезю. Он, кардиолог, бывший в своей короткой практике свидетелем множества мучительных смертей, тушевался как мальчик, если речь заходила о его личных сердечных делах.

Подобно тому, как Алексею были неприятны разговоры о его взаимоотношениях с Надеждой, так иеромонаху Герману претили всякие упоминания о карточной игре. Слишком уж роковую роль сыграли пресловутые «карты-картишки» в судьбе его родителей. А значит – и в его судьбе… Как знать?…

Если бы испитой раздатчик корма, никчемный, ничтожный человечишка, не произнес по адресу директора Пряслова емкого определения «картежник», то иеромонах Герман, в миру – Геннадий, не стал бы торопить друзей, и они проторчали бы в вольере пеликана Яшки еще как минимум полчаса. И тогда их жизнь продолжала бы идти своим чередом, со всеми, так сказать, радостями и горестями.

Но слово было произнесено, время сместилось на эти злосчастные полчаса, и вместе с этим сдвигом перекосилась вся дальнейшая судьба троих школьных друзей.

Глава шестая

– Прошлой ночью Зайчонок опять человека зарезал. Между прочим, я его знал – ну, убиенного-то… У меня сынишка к нему в шахматную секцию ходил. Только я его оттуда забрал. Зашел как-то, увидел этого толстого Фишера с сигаретой в зубах, все помещение прокурено. И сказал себе: э, нет, обойдемся мы и без шахмат…

Пожилой дядька шумно отхлебнул пива. Его визави, такая же похмельная особь мужеска пола, исподлобья глянул на собеседника:

– Да какая хрен разница, маньяк зарезал или кто другой. У нас и безо всяких маньяков ночью на улицу не высунешься. Расплодили бандитов…

В баре стоял густой креветочный дух, сдобренный характерным для подобных заведений запахом пролитого и закисшего пива. Свободных мест в этот жаркий дневной час не наблюдалось, и взмокшие официанты едва успевали разносить по столам целые грозди запотевших пивных кружек.

– Отсюда в двух шагах и зарезал, – продолжал отец юного шахматиста. – У ограды зоопарка.

– У нас вся жизнь – зоопарк… – буркнул ни к селу ни к городу его скептически настроенный приятель.

Геннадий, Сергей и Алексей блаженствовали за столиком у окна, выходившего на тенистую аллею. Уже было выпито по две кружки освежающей пенной благодати, оприходовано блюдо с отборными тигровыми креветками; уже официант услужливо взгромоздил перед друзьями очередную батарею ледяных кружек, аккуратно поставил на стол второе блюдо с креветками, на сей раз «классическими», но тоже отборными, заботливо накрытыми стеклянным колпаком…

И все бы хорошо, да только одно совершенно ненужное обстоятельство немного стесняло друзей. А именно – поджарый, спортивного вида субъект с резкими, прямо-таки медальными чертами лица, пристроившийся к ним за столик. Впрочем, спортивный вид этого дядечки в первую очередь был обусловлен новенькими тренировочными шортами и футболкой, в которых сей субъект и заявился в пивную.

И Бог бы с ним, с этим поклонником бега трусцой, ничем он особо-то нашим друзьям не мешал, сидел себе, помалкивал, задумчиво цедя одну-единственную кружку пива под небольшую тарелочку с креветками. Да вот возьми да приключись с означенным бегуном конфуз, и конфуз прямо-таки донельзя неприличный.

Официант Вова уже которую минуту нетерпеливо переминался с ноги на ногу, стоя над душой у поджарого, и, соответственно, над троими приятелями. А тот все шарил по карманам своих шорт, и вид у него был, скажем так, нерадостный… Гнетущая тишина повисла над столиком.

– Нехорошо получается, уважаемый, – с упреком сказал официант Вова.

– Н-да, нехорошо, – рассеянно согласился странный посетитель. – Сейчас, сейчас…