Романы прославленных сочинителей - Уильям Теккерей

«Кто это?» – спрашивали в толпе бегущих вдоль берега и подбадривающих, по кембрийскому обычаю, гребцов на реке. «Кто это?» – на бегу гадали и городские и университетские, кто он, с легкостью столь необыкновенной, в челне столь невиданном, с непринужденностью просто оскорбительной, но с искусством величайшим оставляющий позади наших лучших гонщиков? Ответа не было; удалось узнать лишь, что накануне в гостиницу «Бочка», что против колледжа «Медный нос», прибыл какой-то джентльмен в темной колеснице дальнего следования, предшествуемой шестью фургонами и курьером, и что оный джентльмен и человек в байдарке-одиночке, очевидно, одно лицо.

И не удивительно, если его легкий челнок, всех так восхитивший, превосходил лучшие творенья Кемского лодочных дел мастера или плотника из Патни. Ведь этот челн – узкий, лоснящийся и скользящий в воде, подобно щуке в погоне за мелкой рыбешкой, – был не что иное, как турецкий каик из Аква-Тофаны; ему случалось в водах Босфора обгонять гребцов султана и лучших гонщиков Капитан-паши. То было создание самого Торгул-бека, собственного каик-баши его султанского величества. За это маленькое чудо каик-баши не взял у графа Бутенева, русского посла, пятидесяти тысяч туманов. Когда же ему отрубили голову, Отец Правоверных подарил его лодочку Рафаэлю Мендосе.

Потому что этот Рафаэль Мендоса спас турецкую монархию после битвы при Нециве. Сераскиру были отосланы три миллиона пиастров; был подкуплен капитан де Сент-Корнишон, французский агент в стане победителя Ибрагима, – и вот продвижение египетских армий остановлено, пошатнувшаяся Оттоманская империя спасена, маркиза Шурумбурум, супруга нашего посла, появилась на приеме в брильянтах, затмивших даже драгоценности Романовых, а Рафаэль Мендоса получил маленький каик. С тех пор он никуда не ездил без него – челнок весил едва ли больше обыкновенного кресла. В то утро курьер Барони снес его к реке, и Рафаэль наблюдал с воды необыкновенное состязание, нами выше описанное.

Вот кончился обед, и молодые люди, разрумянившиеся, сытые и жаждущие боя, высыпали из своих колледжей. Но если университетские распалились, то и городские не дремали. Со всех сторон, из пригородов и с окраин, с фабрик и из мастерских, из лавок, с пакгаузов и верфей валил городской народ на битву с врагом, и скоро сражение стало всеобщим. От Аденбрукской больницы до Бленгеймской заставы весь Кембридж бурлил и кипел – ворота колледжей заложили, лавки оградили баррикадами, мальчишки из лавок поразбежались на подмогу братьям и согражданам, бой бушевал – и студентов теснили.

В гостинице для Рафаэля Мендосы был сервирован завтрак из множества блюд, но он только улыбнулся жалким поползновениям университетских поваров завтрак его составили горсть фиников и стакан воды. Напрасно огорченный хозяин упрашивал его не пренебрегать приготовленным пиршеством.

– Завтрак! Подумаешь! – отвечал он. – Милый человек, у меня девятнадцать поваров на годовом жалованье от четырехсот и выше. И я могу обедать в любое время дня и ночи. Но драка горожан со студентами (тут в окно влетел кирпич и разбил графин с водой у Мендосы к руке), драка горожан со студентами – это мне в новинку. Город берет верх, это ясно, однако студенты-то в меньшинстве, Ха, отличный удар! Как этот долговязый горожанин полетел наземь под ударом вон того худенького юноши в алой шапочке!

– Это лорд Котиксби, – пояснил хозяин.

– Славный боец, хотя и в легком весе, – заметил Менг доса. – Отличный выпад левой, лорд Котиксби, прекрасно парировано, лорд Котиксби; а вот и красный кларет, клянусь Юпитером!

Конец ознакомительного фрагмента.

Примечания

1

О лира, украшение пиров верховного Юпитера! (лат.).

2

[Ему отвечая], промолвил быстроногий [Ахилл] (греч.).

3

Зачем ты обнимаешь меня нежными руками? (лат.).

4

Многошумное море (греч.).

5

Больше поцелуев, чем речей (лат.).

6

Потенциальный (лат.).

7

Фактический (лат.).

8

Неприкрытый плагиат. Эти же мысли гораздо красноречивее высказаны в бесподобном романе «Юджин Арам»: «Пламенные желания, мною испытанные, ослепительные видения, посещавшие меня, возвышенные стремления, столь часто возносившие меня над миром праха и здравомыслия, – все говорит мне, что, хочу я того или нет, – но я причастен к Божеству и сподоблен Бессмертия… Я уничтожил человека зловредного! Обладателя богатств, коими он душил общество! Мною облагодетельствованы столь многие!»