Без ножа и кастета - Ольга Лаврова

— Вот у меня какая мысль: если кнопку вашего этажа из панели вообще убрать? Придется, правда, ездить этажом выше. Но, может быть, Анне Андревне легче спуститься немножко, чем так нервничать?

— У вас светлый ум! Жену это устроит!.. И еще одна нужда — гараж бы на даче…

— Позвоните денька через два.

Михаил Аркадьевич с достоинством благодарит и откланивается. Раздается призыв: «Следующий!» — и в кабинете появляется молодая пара.

— Опять воды нет, — начинает мужчина.

— К главному инженеру, — буркает Мусницкий,

— Он послал к вам.

— Дом девять?

— Да, шестой этаж.

— Мотор сломался, нет подкачки.

— Так починить надо!

— Механик болен.

— Послушайте! А если б я записал наш разговор на магнитофон? — Мужчина отмахивается от жены, которая пытается его успокоить.

— Тогда б я по-другому и разговаривал, — хамит Мусницкий.

— В другой раз принесу!

— Значит, до другого раза.

— И будет вода? — подает голос жена.

— Смотря какой магнитофон принесете. Ха-ха!

Тут уж и женщина не выдерживает:

— Погодите! Советская власть еще до вас доберется!

— Де-точ-ка, я, по старому говоря, — управдом. Советская власть может сменить всех министров — на это кадры найдутся. Но сменить всех управдомов… думаю, тут у советской власти начнутся трудности.

— Вот мы сядем и будем сидеть, пока не примете меры! — заявляет мужчина.

— Сидите сколько влезет!

Пара действительно усаживается. Мусницкий перестает их замечать.

Следующая посетительница — чистенькая, приятная пенсионерка с общественной жилкой. Просит не за себя:

— Я по поводу ямы возле строения пять. Полтора года вырыта яма, и никто не заботится зарыть!

— Понадобится — зароем. Других дел хватает.

— А разве это не дело?

— Да кому мешает эта яма? Она вообще в стороне.

— Мало ли… Кто-нибудь вечером возвращается, упадет, разобьется!

— Надо возвращаться в таком состоянии, чтобы не падать. Между прочим, курс на трезвость. — Палец Мусницкого равнодушно тянется нажать кнопку.

…Изабелла и Алик выходят из кафе, расположенного на участке улицы, где стоянка запрещена, и не спеша направляются к машине. Продолжается начатый раньше разговор:

— Как хочешь, а Софья Рашидовна против нашего брака.

— Да нет же, Алик!

— И вообще она меня недолюбливает.

— Я сейчас такое скажу — все твои мысли развеются! Но обещай сразу забыть!

— Обещаю, Белочка.

— Мама хранит в секрете, я совершенно случайно услышала. Угадай, что она собирается нам подарить?

— Н-нет, не берусь.

— Отдельную квартиру!! Вручу, говорит, ключ в день свадьбы!

Для Алика это ошеломляющая неприятность, при всем желании ему не удается замаскировать свою реакцию.

— Может, ты путаешь?! — отшатывается он. — Так сразу и квартира?!

— Ты еще не знаешь маму! Она поразительная женщина! Квартира будет! Там уже начали ремонт, чтоб как новенькая!

Алик бросается к киоску купить сигареты. Изабелла — за ним, заглядывает в лицо.

— Не понимаю… Ты не рад?!

— Нет, что ты.

— Но я же вижу: злишься!

— Нет-нет… Впрочем, да. Потому что опять затяжка! Пока квартира, пока ремонт… Начальство ставит вопрос ребром: есть у меня жена или нет? Я к тебе шел с решительным разговором, Белочка: немедленно расписаться!

— У нас же срок не подошел.

— Неважно! Есть ходатайство: в порядке исключения ускорить.

— А платье… платье тоже не готово…

— Белла, это несерьезно! Ты ставишь под удар Цейлон, все наше будущее!.. Паспорт с собой? — лихорадочно напирает Алик, видя, что она начинает сдаваться.

Изабелла кивает. Он отпирает машину, усаживает девушку. Та копается в сумочке, достает паспорт. Алик вынимает свой, вкладывает в него сторублевую купюру.

— Для верности вот так. Поехали!

Мусницкий гуляет в сквере с внуком. Со стороны их замечает Соня, подходит.

— Ну, Семеныч, расписалась моя красавица. А я переехала из спальни в общую комнату. На диван!

— Максик! Ты куда! — бросается Мусницкий за малышом.

Запыхавшись, приводит обратно.

— Потерпи, золотко, я с тетей поговорю… Значит скоро и у тебя такой будет. — Он со счастливой улыбкой прижимает к себе малыша. — А квартира практически готова. Кафель поставили отличный, плиту новую. Для тебя с аварийных домов людей снял!.. Эй-е-ей, Максик! Максюша!.. Невозможно толком поговорить… Приходи, Соня, завтра, часа в три, пойдем смотреть. А заодно и деньги под расчет, договорились?

— Зинаиде-свет-Яновне! — подходит Томин к столу Кибрит.

— Шурик! Живой-здоровый?

— Даже веселый, чего и тебе желаю! — Он отвешивает галантный поклон.

— Жизнь в притоне облагородила твои манеры.

— Мерси. Что там мой друг с нательной росписью? Ты получила отпечатки его конечностей?

— Ах, да! Ты отлично справился. — Кибрит находит и протягивает небольшой листок. — Вот летопись его сроков и статей.

Томин с интересом читает справку.

— Нелидов… Разреши, позвоню. — Набирает внутренний номер. — Аркадий?.. Я. Запиши, пожалуйста: Нелидов А. Д., в шестьдесят втором Люберецким судом осужден за бандитизм. Подними приговор, выясни, где его подельщики и когда освободились.

Томин оборачивается к Кибрит:

— Спасибо, Зинаида. Бегу обратно в преступную компанию.

…К Знаменскому в кабинет входит Томилин.

— У меня праздничное настроение, Пал Палыч. Просто мечтаю прищемить хвост этому ворюге!

— Хвостом не обойтись. С утра генерал меня строго напутствовал. Цитирую: «Извлечь Мусницкого со всеми его деловыми друзьями и покровителями».

— Программа максимум…

— Угу. Поэтому все, что знаем, что подозреваем, будем отрабатывать спокойненько, пункт за пунктом, постепенно расширяя фронт.

Знаменский успел за это время одеться. Оба выходят, щелкает ключ в замке…

— Добрый день, — переступают они порог кабинета начальника ДЭЗа.

Тот удивленно поднимает голову, взгляд перебегает с одного на другого. Лица незнакомые, но, надо отдать должное чутью Мусницкого, он сразу понимает, что перед ним не те люди, которым он привык безапелляционно говорить: «Приемные часы написаны с той стороны двери!»

— Прошу, товарищи!

Товарищи кладут на стол свои удостоверения.

Начальник не дрогнул и бровью, но удостоверения изучает слишком долго, гадая, как понимать подобный визит. Наконец отрывается и простодушно объясняет:

— Плохо запоминаю имена-отчества, беда при моей должности. Стало быть, Павел Павлович и Николай Александрович, — произносит он, возвращая каждому его книжечку. — Кто вас интересует? Лично я чем должен помочь?

— С вашего разрешения… — Знаменский снимает пальто.

— Конечно, конечно! И вы, пожалуйста, — радушно предлагает Мусницкий Томилину.

— Интересует нас работа вашего ДЭЗа, — говорит Пал Палыч. — Будем вот с коллегой кое-что проверять.

Крошечная заминка, и тут же:

— Милости прошу! Если разберетесь, что к чему, не откажите поделиться. Может, наконец сам что-нибудь пойму. — Мусницкому почти удается беспечный тон. — Хозяйство аховое, сплошной тришкин кафтан, все запутано, переплетено. ПЖРО, РЖУ. — Он помогает себе пальцами, изображая сложности жилищных проблем.

Без стука, по-хозяйски вплывает Соня, неизменно царственная и элегантная.

— Семеныч, три часа — как условились! — Она красноречиво указывает на свою сумочку.

Для нее все просто. Ну сидят какие-то. Сейчас Семеныч их спровадит и поведет ее смотреть квартиру.

Мусницкий на краткий миг теряется.

— Знакомьтесь, пожалуйста, — брякает он. — Наша уборщица.

Томилин с интересом рассматривает Соню. Соня с недоумением взирает на Мусницкого: с какой стати он ее аттестует таким образом? Почувствовав что-то неладное, она оборачивается к посетителям и натыкается на усмешку Пал Палыча.

Прошло много лет, Соня не сразу узнает следователя, но что-то в его облике приводит ее в смятение. Косясь в сторону Пал Палыча, Соня тянет с крючка персональное полотенце Мусницкого и начинает бестолково обмахивать пыль.

— С Софьей Рашидовной мы давненько знакомы, — улыбается Пал Палыч после паузы. — Помню, с метлой вы тоже неловко обращались.

Сонины руки, унизанные кольцами, замирают.

— Оставьте вы это пыльное занятие, а заодно и нас.

— Следователь Знаменский! — шепчет Соня, пятясь к двери, и медленно-медленно притворяет ее за собой.

— У вас есть экземпляр годового отчета о деятельности ДЭЗа? — спрашивает между тем Знаменский.

— Тот, что сдаем в район? Есть, Павел Павлович, есть.

Начальник отыскивает в ящиках стола переплетенную стопочку машинописных листов. Знаменский заглядывает в конец отчета.