Старик Хоттабыч (1958, илл. Ротова) - Лазарь Лагин

Варвара Степановна предложила:

– А что, если задать ему вопрос специально для того, чтобы мальчик успокоился? Ну, хотя бы из прошлогоднего курса. В прошлом году у него по географии была пятёрка.

Остальные экзаменаторы согласились, и Варвара Степановна снова обратилась к несчастному Вольке:

– Ну, Костыльков, вытри слёзы, не нервничай. Расскажи-ка, что такое горизонт.

– Горизонт? – обрадовался Волька. – Это совсем просто. Горизонтом называется воображаемая линия, которая…

Но за стеной снова закопошился Хоттабыч, и Костыльков снова пал жертвой его подсказки.

– Горизонтом, о высокочтимая, – поправился он, – горизонтом я назову ту грань, где хрустальный купол небес соприкасается с краем Земли.

– Час от часу не легче! – простонала Варвара Степановна. – Как прикажешь понимать твои слова насчёт хрустального купола небес: в буквальном или переносном смысле слова?

– В буквальном, о учительница, – подсказал из-за стены Хоттабыч.

И Вольке пришлось вслед за ним повторить:

– В буквальном, о учительница.

– В переносном! – прошипел ему кто-то с задней скамейки.

Но Волька снова промолвил:

– Конечно, в буквальном и ни в каком ином.

– Значит, как же? – всё ещё не верила своим ушам Варвара Степановна. – Значит, небо, по-твоему, твёрдый купол?

– Твёрдый.

– И, значит, есть такое место, где Земля кончается?

– Есть такое место, о высокочтимая моя учительница.

За стеной Хоттабыч одобрительно кивал головой и удовлетворённо потирал свои сухие ладошки.

В классе наступила напряжённая тишина. Самые смешливые ребята перестали улыбаться: с Волькой определённо творилось неладное.

Варвара Степановна встала из-за стола, озабоченно пощупала Волькин лоб. Температуры не было.

Но Хоттабыч за стенкой растрогался, отвесил низкий поклон, коснулся, по восточному обычаю, лба и груди и зашептал. И Волька, понуждаемый той же недоброй силой, в точности повторил эти движения:

– Благодарю тебя, о великодушнейшая дочь Степана! Благодарю тебя за беспокойство, но оно ни к чему. Оно излишне, ибо я, хвала аллаху, совершенно здоров.

Это получилось на редкость нелепо и смешно. Но так велика была уже тревога ребят за Вольку, что ни у кого из них и тени улыбки на лице не появилось. Варвара Степановна ласково взяла Вольку за руку, вывела из класса и погладила по поникшей голове:

– Ничего, Костыльков, не унывай… Видимо, ты несколько переутомился… Придёшь, когда хорошенько отдохнёшь, ладно?

– Ладно, – сказал Волька. – Только, Варвара Степановна, честное пионерское, я нисколько, ну совсем нисколечко не виноват!

– А я тебя ни в чём и не виню, – мягко отвечала учительница. – Знаешь, давай заглянем к Петру Иванычу.

Пётр Иваныч – школьный доктор – минут десять выслушивал и выстукивал Вольку, заставил его зажмурить глаза, вытянуть перед собой руки и стоять с растопыренными пальцами; постучал по его ноге ниже коленки, чертил стетоскопом линии на его голом теле.

За это время Волька окончательно пришёл в себя. Щёки его снова покрылись румянцем, настроение поднялось.

– Совершенно здоровый мальчик, – сказал Пётр Иваныч. – То есть, прямо скажу: на редкость здоровый мальчик! Надо полагать, сказалось небольшое переутомление… Переусердствовал перед экзаменами… А так здоров, здо-о-о-ро-о-ов! Микула Селянинович, да и только!

Это не помешало ему на всякий случай накапать в стакан каких-то капель, и Микуле Селяниновичу пришлось скрепя сердце проглотить их.

И тут Вольке пришла в голову шальная мысль. А что, если именно здесь, в кабинете Петра Иваныча, воспользовавшись отсутствием Хоттабыча, попробовать сдать Варваре Степановне экзамен?

– Ни-ни-ни! – замахал руками Пётр Иваныч. – Ни в коем случае не рекомендую. Пусть лучше ребёнок несколько денёчков отдохнёт. География от него никуда не убежит.

– Что верно, то верно, – облегчённо промолвила учительница, довольная, что всё в конечном счёте так благополучно обошлось. – Иди-ка ты, дружище Костыльков, до дому, до хаты и отдыхай. Отдохнёшь хорошенько – приходи и сдавай. Я уверена, что ты обязательно сдашь на пятёрку… А вы как думаете, Пётр Иваныч?

– Такой богатырь? Да он меньше чем на пять с плюсом ни за что не пойдёт!

– Да, вот что… – сказала Варвара Степановна. – А не лучше ли будет, если кто-нибудь его проводит до дому?

– Что вы, что вы, Варвара Степановна! – всполошился Волька. – Я отлично сам дойду.

Не хватало только, чтобы провожатый столкнулся носом к носу с этим каверзным стариком Хоттабычем!

Волька выглядел уже совсем хорошо, и Варвара Степановна со спокойной душой отпустила его домой.

Ему бросился навстречу швейцар:

– Костыльков! Тут с тобой дедушка приходил или кто, так он…

Но как раз в это время из стены появился старик Хоттабыч. Он был весел, как жаворонок, очень доволен собой и что-то напевал себе под нос.

– Ой! – тихо вскрикнул швейцар и тщетно попытался налить себе воды из пустого графина.

А когда он поставил графин на место и оглянулся, в вестибюле не было ни Вольки Костылькова, ни его загадочного спутника. Они уже вышли на улицу и завернули за угол.

– Заклинаю тебя, о юный мой повелитель, – горделиво обратился Хоттабыч, нарушив довольно продолжительное молчание, – потряс ли ты своими знаниями учителей своих и товарищей своих?

– Потряс! – вздохнул Волька и с ненавистью посмотрел на старика.

Хоттабыч просиял:

– Я другого и не ожидал!.. А мне было показалось, что эта почтеннейшая дочь Степана осталась недовольна широтой и полнотой твоих познаний.

– Что ты, что ты! – испуганно замахал руками Волька, вспомнив страшные угрозы Хоттабыча. – Это тебе только показалось.

– Я бы превратил её в колоду, на которой мясники разделывают бараньи туши, – свирепо заявил старик (и Волька не на шутку струхнул за судьбу своей классной руководительницы), – если бы не увидел, что она оказала тебе высший почёт, проводив тебя до самых дверей класса, а затем и чуть ли не до самой лестницы! И тогда я понял, что она по достоинству оценила твои ответы. Мир с нею!

– Конечно, мир с нею, – торопливо подхватил Волька, у которого словно гора с плеч свалилась.

За несколько тысячелетий своей жизни Хоттабыч не раз имел дело с загрустившими людьми и знал, как улучшить их настроение. Во всяком случае, он был убеждён, что знает: надо человеку подарить что-либо особенно желанное. Только что подарить?

Случай подсказал ему ответ. Дело в том, что Волька обратился к одному из прохожих с вопросом:

– Извините, пожалуйста, разрешите узнать, который час.

Прохожий кинул взгляд на свои наручные часы:

– Без пяти два.

– Спасибо, – сказал Волька и продолжал путь в полном безмолвии.

Молчание прервал Хоттабыч.

– Скажи мне, о Волька, как этот пешеход оказался в состоянии столь точно определить время?

– Ты же видел, он посмотрел на свои часы.

Старик в недоумении поднял брови:

– На часы?!

– Ну да, на часы, – пояснил Волька, – Они у него были на руке… Такие кругленькие, хромированные…

– Почему же таких часов нет у тебя – достойнейшего из спасителей джиннов?

– Мне ещё рановато иметь такие часики, – смиренно отвечал Волька. – Годами не вышел.

– Да позволено будет мне, о достойнейший пешеход, осведомиться, который теперь час, – остановил Хоттабыч первого попавшегося прохожего, впившись глазами в его наручные часы.

– Без двух минут два, – отвечал тот, несколько удивлённый необычной витиеватостью вопроса.

Отблагодарив его в наиизысканнейших восточных выражениях, Хоттабыч с лукавой усмешечкой обратился к Вольке:

– Да будет позволено мне, о лучший из Волек, осведомиться и у тебя, который час.

И тотчас же на Волькиной левой руке засверкали точь-в-точь такие же часы, как у того гражданина, но только не из хромированной стали, а из чистейшего червонного золота.

– Да будут они достойны твоей руки и твоего доброго сердца, – растроганно промолвил старик, наслаждаясь Волькиной радостью и удивлением.

Тогда Волька сделал то, что делает на его месте любой мальчик и любая девочка, когда они впервые оказываются владельцами часов, – он приложил часы к уху, чтобы насладиться их тиканьем.

– Э-э-э! – протянул он. – Да они не заведены. Надо их завести.

Волька попытался вертеть заводную головку, но она, к величайшему его разочарованию, не вертелась.

Тогда Волька вынул из кармана штанов перочинный ножик с тем, чтобы открыть крышку часов. Но при всём старании он не мог найти и признаков щели, куда можно было бы воткнуть лезвие ножа.

– Они из цельного куска золота, – хвастливо подмигнул ему старик. – Я не из тех, кто дарит дутые золотые вещи.