Кесарево сечение - Владимир Дрыжак

Из своего скромного опыта работы на ниве космической безопасности я, пожалуй, не смогу привести ни одного примера, который бы поставил под сомнение закон Спиридонова-Гири. Думаю, этот закон выполняется с абсолютной точностью, и простирает свое действие в самые отдаленные уголки вселенной, включая экзопланеты и черные дыры.

Еще шеф утверждает, что космическая безопасность начинается здесь, на Земле. С этим можно поспорить, ибо дураки попадаются и на космических трассах. Но там их концентрация значительно меньше.

В принципе, конечно, название "отдел безопасности" не вполне отвечает сути той деятельности, которой мы занимаемся. Наше подразделение представляет собой нечто вроде информационной сточной канавы, куда стекаются все сведения о безобразиях, сопутствующих функционированию такого международного монстра, как Главное Управление Космонавигации – ГУК. Аббревиатура не чрезмерно благозвучная, но мы привыкли. Интересно то, что слово "управление" – женского рода, а "ГУК" склоняется исключительно как мужской, разумеется, на тех языках, где этот род имеется. Очевидно, потому, что у нас работают люди мужественных профессий.

ГУК был сформирован под эгидой Всемирной Ассамблеи, подчинялся только Исполнительному Комитету Ассамблеи, и призван был обеспечить связность коммуникаций в Солнечной системе. Фактически, связность более или менее обеспечивается только в пределах Приземелья. Внеземелье, то есть все, что лежит за границей Пояса астероидов – это сфера, куда ГУК еще только пытается запустить свои щупальца, и, судя по всему, не скоро запустит. Существуют, правда, несколько сравнительно мощных стационарных баз на орбитах вокруг Юпитера, Сатурна и Урана, но вся остальная кипучая деятельность ограничивается рейдами для сброса автоматических исследовательских лабораторий, и научными экспедициями, безопасностью которых мы можем заниматься только до, или после факта ее нарушения, то есть именно тогда, когда никакой опасности еще, или уже нет. Таким образом, предвидеть опасности затруднительно, ввиду их отсутствия на момент акта предвидения, а расследовать что-либо задним числом, без вылета на "место происшествия" можно только по бумажкам и со слов участников происшествия, которые дружно молчат в тряпочку, опасаясь, что их откровенность повлияет на решимость начальников организовывать следующие экспедиции.

"Внеземельщики" делятся на две основные категории: "летный состав" и "персонал". Летный состав – пилоты, навигаторы, двигателисты. "Персонал" – связисты, прибористы, такелажники, ремонтники и прочая "обслуга". Здесь разброс типажей просто феерический! Летный состав более дисциплинирован, но менее склонен к откровенности. Взаимоотношения между категориями несколько натянутые, поэтому любые попытки объективного расследования вязнут во взаимных претензиях. Есть еще "наука". Это, обычно, прикомандированные, хотя в составе ГУКа имеется специальный научный сектор. Чем они конкретно занимаются, я не знаю. Вероятно, изучают космос во всех его аспектах. Про этих и говорить нечего – контингент тот еще! Есть еще "управленцы" – начальники всех уровней. О них разговор особый. Народ весьма амбициозный, ушлый и дошлый. Класть им палец в рот Гиря не рекомендует "чрезвычайно настойчиво и очень регулярно", как однажды выразился Сюняев.

Обычно, при расследовании бесспорные факты никто не отрицает, но их интерпретация разными сторонами может свести с ума кого угодно. При том, что мы не проводим уголовные расследования, наша задача – выяснить, по возможности, объективные причины катастрофы, аварии или происшествия, и предложить конкретные меры к их недопущению впредь. В рамках сектора безопасности существуют еще ряд подразделений: спасатели, оперативники, прогнозисты, ликвидаторы и еще одна команда, в задачу которой входит тотальная плановая проверка всех технических средств на предмет их безопасности. Этим вообще не позавидуешь. Вот, скажем, есть обычная лопата. Формально, без заключения специалистов упомянутой команды, лопата не может быть выброшена за пределы земной атмосферы…

Размышляя как-то о высоких материях, я пришел к выводу, что состояния полной безопасности можно достигнуть только одним способом: умереть. Покойники обладают, с точки зрения безопасности, идеальными свойствами. И главное их свойство: они ничего не хотят. Все опасности возникают в тот момент, когда кто-нибудь начинает чего-нибудь хотеть. Максимум опасности наступит в тот момент, когда кто-то другой захочет прямо противоположного. Природа не может терпеть такого положения вещей, и начинает подвергать всех опасности. Пример? Ну.., допустим, я хочу открыть вакуум-створ, а вы, наоборот, хотите снять скафандр. Это, разумеется, только схема. Если мы с вами интеллигентные люди, то можем успеть договориться. Но я знал таких, которые не успели. Знакомство с некоторыми из них, увы, состоялось уже после того, как они утратили способность что-либо хотеть…

Говоря языком математики, сумма всех хотений в любой момент противоречива настолько, что не может быть отражена на реальность без ущерба для последней.

Красиво, не правда ли? Но, ей богу, это мне ничего не стоило. Дело в том, что по образованию я именно математик. Специальность – теория вероятности и математическая статистика. То есть, всякие, там, распределения, предельные теоремы, сходимости по вероятности и прочие занимательные вещи. Остается только удивляться, почему я занимаюсь тем, чем я сейчас занимаюсь, и какая нелегкая занесла меня в отдел безопасности ГУК. Я и сам до сих пор удивляюсь.

Случилось это так.

В качестве дипломной работы мой руководитель предложил расклассифицировать происшествия на космических трассах. Для сбора материала я был направлен в отдел анализа и прогнозов сектора безопасности ГУКа, в архиве которого и приступил к просмотру огромного количества отчетов по происшествиям. Примерно через месяц я понял, что эти отчеты не поддаются никакой классификации, и никогда не поддадутся вообще. После того, как я доложил этот вывод руководителю, он связался с каким-то начальством и получил рекомендацию переправить меня в отдел безопасности, где меня примут, как родного, потому что именно там сосредоточены основные следственные силы, и именно они пишут те самые отчеты. Там я и встретился с Гирей. Но не сразу, а только через две недели, после того, как прибыл к месту постоянной дислокации отдела. Сам Гиря отсутствовал, его замещал Сюняев, а Кикнадзе писал отчет. Оба они отнеслись к моим трудностям с пониманием и сочувствием, особенно Валерий Алексеевич, изнывавший под тяжестью служебных обязанностей. Тема его вдохновила. Он решил, что для начала я должен изучить специфику обстановки, в которой рождаются отчеты и отослал к Зурабу Шалвовичу. Зураб Шалвович изнывал под тяжестью необходимости сочинить хоть что-то по расследуемому эпизоду, из чего не следовало бы с очевидностью, что его (эпизода) творцы – лица с аномальной психикой. Он заявил, что данный эпизод не типичный и отослал меня к Сюняеву за типичными эпизодами. Валерий Алексеевич взбодрился, вспомнил целую кучу таковых, рассказал пару забавных историй, скоренько их обобщил и принялся разглагольствовать обо всем на свете. В промежутках он "оперативно реагировал" на поступающую информацию и раздавал инструкции выходящим на связь коллегам. Иногда к нему подключался Зураб Шалвович, и оба они превратили мое существование в райское блаженство. Потом Кикнадзе исчез, но появился Карпентер, зато пропал Сюняев, но уже через два дня я предстал пред ясны очи самого Гири.

Когда Петр Янович обнаружил меня в помещении, его первой фразой была: "Он кто?". Карпентер сказал, что не знает, но, вероятно, это боевое пополнение рядов, ибо многие пали на полях сражений, и отряд нуждается в доукомплектовании живой силой и техникой.

"А-а.., – сказал Гиря. – Это хорошо. Вам, молодой человек, надлежит завтра вылететь на… и прояснить там обстановку".

Самое интересное, что я вылетел, и уж совсем интересно то, что (это выяснилось, когда я через неделю вернулся) вполне прояснил. И только после этого Гиря соизволил выяснить, кто, собственно, я такой.

Именно тогда он и произнес свой монолог: "Юноша!..".

Далее разговор протекал так:

"Вас зовут Глеб, а фамилия ваша Кукса, не так ли? Нам такие люди очень нужны. То есть люди, лишенные способности задавать глупые вопросы, на которые у меня нет возможности ответить, поскольку я ни черта не знаю о том, что произошло, и сам желаю задать кому-либо эти самые вопросы. У вас есть хватка и способность видеть то, что другие не замечают. Можете и дальше заниматься статистикой, но я вам не советую. Окунитесь в кипение жизни, соберите крупицы опыта, а уж потом осмысляйте и охватывайте умственным взором. Ну, как, согласны?"

Я сказал, что должен подумать. Мне ведь необходимо написать и защитить дипломную работу.