Природа хрупких вещей - Мейсснер Сьюзан

Мартин изучающе смотрит на меня, как мне кажется, с неподдельным интересом. Что-то в моем рассказе заставляет его чуть наклониться ко мне. Но в следующее мгновение на его лице снова появляется невозмутимое выражение.

— Какое несчастье, — роняет он.

Его слова, произнесенные вроде бы искренним, но безучастным тоном, постепенно оседают между нами. Мы все это время молчим. Слышится только цоканье копыт лошади, везущей наш экипаж.

Через несколько минут мы останавливаемся.

— Боюсь, дальше, до пансиона, где мы с Кэт снимаем комнаты, придется идти пешком. Дорога слишком круто поднимается в гору, экипажам и автомобилям по этой улице трудно ехать. В Сан-Франциско везде так.

— Да я с удовольствием пройдусь.

— Саквояж можешь оставить в экипаже. Мы сюда вернемся.

Мы выходим. Перед нами улица, круто поднимающаяся вверх. По обеим сторонам — трех-четырехэтажные жилые дома. Конец улицы, если таковой есть, теряется в тумане.

Начинаем восхождение — степенно вышагиваем, будто супруги, состоящие в браке много лет и прогуливавшиеся по этой улице уже, наверное, тысячу раз.

— Последние четыре месяца мы с Кэт квартируем у миссис Льюис. Она присматривает за Кэт, пока я на работе, — говорит Мартин. — Но сегодня я приобрел собственный дом. Мы заберем Кэт и отправимся туда. Я должен вернуться к своим клиентам и потому хочу, чтобы вы с Кэт уже прямо сейчас были устроены.

Я на мгновение забыла, что Мартин работает не в центральном офисе страховой компании, а разъездным агентом.

— Конечно, — отвечаю я секундой позже.

По пути нам встречаются несколько человек, кивками желающие «доброго вечера». Оттого что дорога неуклонно тянется в гору, я начинаю задыхаться. С трудом, шепотом отвечаю на приветствия.

Наконец мы останавливаемся перед большим четырехэтажным домом. Окна в зеленых рамах с наличниками. Мартин достает из кармана связку ключей, один ключ вставляет в замок, и мы входим в дом. Коридор из холла ведет к комнатам первого этажа, лестница — на второй этаж. Мартин стучит в первую дверь по левой стороне.

В открывшемся проеме появляется седая полная матрона — миссис Льюис. Она окидывает меня взглядом. Очевидно, Мартин сообщил ей, кого едет встречать на паромный вокзал, объяснил, зачем я приезжаю. Женщина пристально смотрит мне в глаза, словно пытается постичь, как я оказалась в знакомых у Мартина, если она меня с ним никогда не видела. Ни разу. А я к тому же вышла за него замуж.

— Миссис Льюис, это моя жена, — представляет меня Мартин. — Софи, познакомься: это миссис Льюис.

— Здравствуйте, — приветствую я женщину как можно более уверенным тоном.

— Рада знакомству. — Однако большой радости в лице миссис Льюис я не замечаю. Скорее, она сбита с толку. Озадачена.

Обернувшись, миссис Льюис кричит через плечо:

— Кэтрин, приехал твой отец и… с ним… — Она протягивает руку, приглашая девочку подойти, и та, выступив из глубины комнаты, останавливается возле нее.

Кэт в голубом платьице, которое ей маловато, держит в руках черноволосую фарфоровую куклу с трещиной на щеке. У девочки карие глаза с рыжинкой, как у отца. Они блестят и полнятся пониманием, будто ей известна некая великая мудрость жизни, — что, разумеется, исключено, ведь девочке всего пять лет. Личико Кэт в форме сердечка обрамляют прямые светло-каштановые волосы. Она смотрит на меня, и в ее взгляде не читается ни раздражения, ни любопытства, ни радости.

— Пойдем, Кэт. — Мартин жестом подзывает к себе дочь. Не отрывая от меня глаз, Кэт подходит к отцу.

— Я испекла для вас небольшой свадебный пирог, — говорит миссис Льюис. — Раз уж вы не устраиваете себе медовый месяц или торжество. — С круглого столика на одной ножке, что находится у нее за спиной, она берет плетеную корзинку, накрытую салфеткой с узором из «огурцов».

— Спасибо, миссис Льюис. — Мартин забирает у женщины корзинку.

Я тронута. И немного ошеломлена. Свадебный пирог? Для меня и Мартина? Я совершенно не чувствую себя новобрачной.

— Да, спасибо, — выдавливаю я из себя. — Вы очень добры.

— Вы англичанка. — Взгляд миссис Льюис полнится вопросами.

— Ирландка.

— Вот как.

Кажется, женщина не хочет меня отпускать, словно ей нужно о чем-то меня расспросить. Или что-то мне рассказать. Но Мартин спешит увести Кэт из комнаты миссис Льюис, на ходу представляя меня дочери.

— Кэт, это твоя новая мама, — кивает он на меня.

Мы идем к выходу. Девочка, не сводя с меня взгляда, медленно моргает.

— Я очень, очень рада знакомству с тобой, Кэт.

Она молчит.

— Еще раз благодарю вас, миссис Льюис, — бросает Мартин через плечо. — Добавьте то, что я должен, в мой итоговый счет. Ах да, вот ваши ключи. — Он протягивает ей руку с ключами, и женщина делает шаг вперед.

Забирая связку ключей, миссис Льюис ласково смотрит на Кэт.

— До свиданья, Кэтрин. Ты придешь ко мне в гости? Девочка не произносит ни слова в ответ. Мартин берется за ручку двери.

Миссис Льюис переключает внимание на меня.

— Прошу вас, приходите с девочкой в гости, — приглашает она, буравя меня стальным взглядом, от которого я цепенею.

— Еще раз спасибо за пирог, — отвечаю я смущенно.

Миссис Льюис лишь кивает, провожая нас. Мы начинаем спускаться по холму, а она все стоит на пороге и смотрит нам вслед.

Постепенно мы удаляемся, и ее силуэт растворяется в тумане.

Глава 4

Экипаж довезет нас до станции канатного трамвая на Хайд-стрит, это примерно в миле отсюда, объяснил Мартин. В дороге он говорит Кэт, что я приехала издалека, дабы стать для нее мамой, и она должна меня слушаться.

— Уверена, мы поладим, — успокаиваю я его, а сама очень хочу, чтобы Кэт меня не боялась. — Кэт, когда я жила в Ирландии, у нас в деревне было полно малышей. И я частенько помогала приглядывать за ними, пока их родители доставали улов и развешивали сети. Ведь я жила в рыбацкой деревне.

Я рассчитывала, что мои слова заставят Кэт проникнуться ко мне теплым чувством, но девочка молчит. И Мартин тоже ничего не говорит. Молчание дочери, похоже, его не беспокоит и не удивляет.

Мы выбираемся из экипажа, Мартин расплачивается с извозчиком. Спустя несколько минут мы садимся в трамвай красного цвета с желтой окантовкой, до отказа заполненный пассажирами. Половина сидячих мест находятся в салоне, остальные — на открытой площадке под ярко раскрашенной крышей, где некий джентльмен уступает мне место. Я сажусь и, нерешительно притянув Кэт, усаживаю ее к себе на колени. Девочка не сопротивляется. Трамвай ползет по длинному склону холма, останавливаясь у каждой платформы, где выходят одни пассажиры и заходят новые. Я не понимаю, как он может ехать, если у него нет двигателя, а наверху — проводов. Спрашиваю у Мартина.

— Внизу проложен стальной рельс, по нему трамвай и едет, — безучастно отвечает он. — Как у поезда. Между рельсами имеется паз, и по этому пазу с постоянной скоростью движется трос. Вагончик обхватывает этот трос, как клещами, и движется вместе с ним вперед.

— А почему трос движется? — спрашиваю я.

Мартин не успевает ответить. Его опережает джентльмен, который уступил мне место и теперь стоит рядом. Видимо, он очарован моим интересом.

— У Форта Мейсон есть моторная станция, — с гордостью объясняет мужчина, словно это он изобрел канатный трамвай. — Электроэнергия постоянно крутит большие колеса, они и приводят трос в движение. Удивительно, не правда ли?

— Да. — Никогда не видела ничего подобного, даже не слышала об этом. Такая мощь, а ее совсем не заметно.

Через несколько остановок мы выходим из трамвая и дальше идем пешком, опять в горку. Здесь дома не жмутся друг к другу, все нарядные, в окнах горит свет. И открывается красивый вид на сеть улочек в нижней части города. Люди, что живут в этом квартале, кажется, отделены целой вселенной от обитателей многоквартирных домов в Нижнем Ист-Сайде Нью-Йорка. На мгновение я задумываюсь, почему Мартин не оплатил для меня место в спальном вагоне, если у него достаточно денег, чтобы купить дом в столь престижном районе.