Генерал Сорви–Голова. «Попаданец» против Британской Империи - Сергей Бузинин

Ничуть не расстроившись по данному поводу, он подал документы в Петербургские морские классы, после чего его детская мечта стала приобретать вполне осязаемый вид.

Отец поначалу возражал против такого решения, но вспомнив, что сам пошел в обучение лишь по требованию своего отца, в то время как сам мечтал о геодезии, бразильской сельве и африканских саваннах, с выбором сына смирился.

Два года учебы пролетели почти незаметно. Преподавали в классах профессионалы своего дела, которые делились с учениками, как своими знаниями, так и беззаветной любовью к морю, отчего учились курсанты усердно. После перевода в третий, выпускной, класс Арсенин столкнулся с необходимостью устройства на летнюю практику.

Учебных судов для моряков торгового флота не существовало и в помине, и те курсанты, кто действительно желал получить что–то помимо полученных в училище знаний, нанимались на лето матросами или на пароходы местных линий, или на мелкие парусники, которыми тогда кишели Черное и Азовское моря. Не тратя много времени на раздумья, Всеслав устроился матросом на небольшой грузо–пассажирский пароход с парусным вооружением и реями на фок–мачте, носивший гордое, можно даже сказать — претенциозное название «Сокол» и все лето провел в плаванье: сначала из Керчи до Севастополя. После — из Севастополя в Таганрог.

По окончании практики Всеслав вернулся к учебе. Первые две недели он поглощал знания, как и прежде, но буквально в конце сентября к учению охладел: вид имел задумчивый и мечтательный, а по возвращении из классов, небрежно забросив учебники под койку, тут же исчезал. Еще немного времени спустя, Арсенин, ранее отличавшийся рачительным отношением к деньгам, вдруг стал занимать значительные суммы у сокурсников, интересоваться вопросами моды и строчить по ночам скверного качества вирши. Диагноз, поставленный товарищами, оказался единодушным: Арсенин — влюбился! Придя к единому мнению, курсанты хлопали новоиспеченного Ромео по плечам, кто восторженно, а кто сочувственно и, пытаясь угадать, кто же эта таинственная незнакомка, заключали пари. В конце концов, ответ на загадку был получен: один из сокурсников, гуляя по Невской перспективе, невзначай столкнулся с Арсениным. Тот буквально порхал вокруг миниатюрной блондинки, в коей курсант практически сразу узнал дочь Кузавлева, — тогдашнего начальника артиллерийских классов: девицу красивую, но избалованную и взбалмошную. До конца октября Всеслав пребывал в приподнятом расположении духа, но с наступлением ноябрьских холодов товарищи все чаще стали замечать, что от прежней его веселости не осталось и следа, а к декабрю Арсенин превратился в сосредоточие уныния и меланхолии.

В какой–то момент у Арсенина (признанного в училище мастера по стрельбе из револьвера) даже возникло желание добраться до оружейной лавки на Васильевском острове и купить себе револьвер. Упорный и целеустремленный Всеслав это стремление реализовал. Частично. До лавки Всеслав добрался, но увидев, что самый дешевый револьвер стоит тридцать семь рублей поразил приказчика брошенной в сердцах фразой: «Это чтоб из–за этой стервы с собой покончить, я должен такую уйму деньжищ на ветер выбросить? А вот хрен ей!», вышел из магазина, от мысли вооружиться отказался и больше, до поры, к ней не возвращался.

Надо сказать, что посещение оружейной лавки сказалось на Всеславе самым наилучшим образом: он с прежним усердием набросился на учебу, вновь стал общителен и весел и перестал скрипеть зубами по ночам. Когда же друзья спрашивали о причинах разрыва с пассией, Арсенин, неизменно морщась от досадных воспоминаний, небрежно отмахивался: «Он был курсант, она была принцесса» и переводил разговор на другую тему. Вот только всё равно окружающие замечали, что неудачный роман оставил на сердце юноши изрядный рубец.

Заключительный год обучения пролетел как пуля из револьвера «Смит и Вессон». За обучением премудростям морского дела, практическими стрельбами и редкими, но разгульными курсантскими вечеринками он и не заметил, как наступила весна 1885 года, а с ней пришла пора выпускных экзаменов. Почти два месяца экзаменационной нервотрепки и вот в июле этого же года Арсенин, закончив Морские классы, получил диплом штурмана.

Через несколько дней после выпуска он на всякий случай (а вдруг да повезет?) зашел в дом номер тридцать на набережной Мойки, где размещалось управление Доброфлота. И этот визит оказался счастливым, можно сказать–судьбоносным. В Одесский порт прибывал грузо–пассажирский пароход «Владивосток». На судне собирались установить новые котлы производства товарищества Беллино–Фендерих, и на этом же судне имелась вакансия второго штурмана.

Арсенин принял предложение не то, что бы не раздумывая, а даже не поинтересовавшись, о размере жалования. А когда узнал, что отныне, ему как второму штурману положено девяносто шесть целковых в месяц, при том, что пошив формы шел за счет Доброфлота, а столоваться Всеслав мог на судне, радости не было предела.

Несколько дней ушло на улаживание формальностей, после чего получив аванс и подъемные, Арсенин отправился в Одессу.

Два последующих года Арсенин провел в море. Его судно поддерживало субсидируемое правительством регулярное сообщение между Владивостоком и портами Камчатки и Охотского моря. Служба шла ровно и без особых происшествий.

Летом 1888 года из Лондона во Владивосток вернулся товаро–пассажирский пароход «Петербург» на котором фирма «Robert Napier» установила новые котлы и две дымовые трубы вместо одной.

К тому времени за Арсениным прочно закрепилась репутация хорошего, умелого штурмана и надежного товарища. Свое мнение по этому поводу Всеслав сформулировал достаточно точно: «Служба, она для того и служба, чтоб по ней ввысь расти» и перевелся с «Владивостока» на «Петербург» на должность старшего помощника капитана. Вот тут он и узнал, почем фунт лиха и долго еще вспоминал о трудностях службы штурмана, как о веселых и беззаботных деньках.

Мало того, что старпом на пароходе в ответе за все: и за команду, напившуюся и устроившую драку в иноземном порту, и за надежность судна в походе, так помимо этого старший помощник на судах Доброфлота еще и суперкарго. В общем – адская работенка. Кто знает – тот поймет.

Учет провизии и воды как в балластных, так и в питьевых цистернах это старпома обязанность. Ну и что, что баталёр есть? Вы, сударь, старпом? Вот и извольте соответствовать. Экипаж по жилым помещениям разместить снова старпом. Судовые работы контролировать — снова старший помощник добро пожаловать! И нечего на боцманов пенять ежели, что не так. За два часа до выхода доклад капитану о готовности службы к рейсу, а за пятнадцать минут — о готовности судна к отходу. Матросов по судовым службам распределить как тут без старпома обойтись? А уж если не дай Бог и практиканты вдруг на судне объявятся… Ну и, конечно же, ведение документации по всем и всяческим учетам от технического состояния своего заведования до местонахождения последней гайки на борту. А еще старший помощник (на то он и помощник капитана) составляет и корректирует судовые расписания, ведомости ремонтные готовит; планы проведения учений, осмотров, проверок не только готовит, а и их выполнение обеспечивает. Судовую книгу приказов старпом видит чаще, чем Библию, ну и, конечно же, тьфу–тьфу–тьфу чтоб не сглазить, непосредственно руководит действиями экипажа по борьбе за живучесть судна. Да! Еще не следует забывать, что старпом несет ходовые вахты с четырех до восьми часов и с шестнадцати до двадцати часов. И это далеко не все, что старпом на судне делать обязан…

Возникает закономерный вопрос: а спать–то ему, бедному, когда? Такой же закономерный ответ: учитесь, сударь, полномочия делегировать!

Но как бы трудно не приходилось, Арсенин справлялся. Почти два года он прослужил в должности старпома на «Петербурге» избороздив Дальний Восток вдоль и поперек. Его судно ходило в Китай, Малайзию, два раза навещали Японию.

Матросы экипажа достаточно быстро поняли, что с новым старпом не забалуешь. С офицерами на судне установились дружеские, но без панибратства отношения.

Капитан парохода — морской волк старой школы Рудольф Егорович Гутан, обошедший в своей время вокруг света на корвете «Баян», строгий, но вместе с тем веселый и заботливый, являлся несомненным авторитетом для Арсенина. На судне про Гутана шутили, мол, он единственный из моряков, которому постоянные плаванья не помешали породить аж трех сыновей и дочь. Рудольф Егорович более чем довольный прилежанием своего старшего помощника, собираясь через пару лет подавать в отставку, прочил Арсенина на свое, то есть капитанское, место.

По правде сказать, расположение капитана Арсенин заслужил еще в самом начале своей службы расторопностью, проявленной во время спасения французского военного транспорта «Коломбо» в Красном море, за которое Гутана правительства Французской республики наградило орденом Почетного легиона.