Два знатных родича - Уильям Шекспир

Извлечь их нам не суждено, чтоб в битве

Толпу врагов, как молнией, разить!

Аркит

Нет, Паламон; увы, надежды эти

В плену, как мы; увянет наша юность

В тюрьме, как слишком ранняя весна.

Нас старость здесь застанет, Паламон,

И, что всего ужаснее, - безбрачных.

Объятий сладких любящей жены,

Вооруженных чарами Амура,

Увы, не будут шеи наши знать;

Потомства не оставим мы; не будем

Смотреть на повторенье наших лиц

В утеху нашей старости, не будем

Учить своих прекрасных сыновей,

Как молодых орлят, бесстрашным оком

Смотреть на блеск мечей: "Не забывайте,

Кто ваш отец; старайтесь победить!"

Оплачут нас прекраснейшие девы

И будут в грустных песнях проклинать

Судьбу слепую, чтобы устыдилась

Она несправедливости своей,

Сгубившей нашу радостную юность.

Вот весь наш мир! Здесь будем видеть мы

Друг друга лишь; о горе нашем тяжком

Лишь бой часов рассказывать нам будет;

Не суждено нам видеть, как на воле

Созреет виноград; настанет лето

И принесет всем радости, - а здесь

Царить зима в жилище нашем будет.

Паламон

Ты прав, Аркит. Фиванских верных псов,

Леса родные оглашавших лаем,

Не будем мы, как прежде, громко звать;

Метать не будем острых копий наших

В свирепых вепрей, в ужасе пред нами

Бегущих, как парфянские стрелки,

Не поразим их нашей острой сталью!

Вся мужества отрада, все утехи

Отважных душ - умрут для нас навек,

И, что всего ужаснее для чести,

Угаснем мы в бездействии пустом,

Как дети плена, грустно и безвестно.

Аркит

Все это так. Но все же я скажу,

Что даже в этой бездне злого горя

Из этих всех ударов злой судьбы

Две выгоды большие происходят:

Во-первых, если боги соизволят,

Свою мы твердость можем показать,

А во-вторых - мы здесь вдвоем с тобою.

Пусть пропаду я, если эти стены

Считать я буду за тюрьму, пока

Мой Паламон со мною!

Паламон

Да, конечно,

Мы счастливы, что нас судьба связала.

Две честные, высокие души,

Два благородных тела оживляя,

Сумеют злобе случая слепого

Противостать, пред горем не падут,

Пасть не должны, хоть, право, и могли бы:

Лишь стоит умереть, - конец всему!

Аркит

Не можем ли найти мы долю счастья

Средь этих стен, столь ненавистных всем?

Паламон

Но как, кузен?

Аркит

Вообразим себе,

Что мы живем в святилище, чтоб скрыться

От злых людей, которые могли бы

Испортить нас влиянием своим;

Мы молоды, идем путями чести,

Свобода же и разговор пустой

Яд чистых душ; они могли б, пожалуй,

Нас соблазнить, как женщины, - и вот

Мы сбились бы с пути. А здесь - чего

Воображеньем мы достичь не можем?

Мы без конца принадлежим друг другу;

Ты для меня жена, - я для тебя,

И оба мы все вновь и вновь рождаем

Детей любви; друг другу мы - отец,

Друзья, семья, знакомство; мы друг другу

Наследники, наследство ж - эти стены;

Их никакой насильник не отнимет;

Вооружась терпением, мы можем

Здесь долго жить, любовью наслаждаясь;

От пресыщения мы здесь изъяты;

Нам не грозит война, и волны моря

Не поглотят нас. Будь мы на свободе,

Должны б мы были время разделять

С женой, с делами; нашего знакомства

Искали бы дурные люди; мог бы

Я захворать, а ты бы мог не знать,

Что болен я; и я бы умер, ты же

Своею благородною рукой

Мне не закрыл бы глаз, не помолился б

Богам при этом. Тысяча причин

Вне этих стен могла бы разлучить нас!

Паламон

Благодарю, Аркит! Твои слова

Мне сделали мой плен - почти отрадой!

Как грустно было б жить мне где-нибудь

Вне этих стен: я б походил на зверя!

Тюрьма - дворцом прекрасным стала мне;

Все развлеченья суеты блестящей,

Весь мир - я вижу - только тень пустая;

Которую уносит, проходя,

Седое время. Что бы сталось с нами,

Когда б мы жили при дворе Креона,

Где грех - закон, а прихоть и разврат

Всей знати доблесть! О Аркит мой милый!

Когда бы боги нас не привели

Сюда, в темницу, - мы, в грехах состарясь,

Как все другие, умерли б; никто бы

Нас не оплакал; надписью надгробной

Проклятие народа было б нам!

Сказать еще?

Аркит

Я слушаю.

Паламон

Возможно ль,

Скажи, чтоб были где-нибудь два друга,

Которых дружба пламенней была б,

Чем наша?

Аркит

Нет, конечно, невозможно.

Паламон

Нет ничего на свете, что б могло

Разрушить наш союз.

Аркит

Пока мы живы,

Он будет жить, а после нашей смерти

Туда придем мы, где любовь вечна.

Внизу в сад перед тюрьмой входит Эмилия в сопровождении

служанки.

Эмилия

Прекрасный сад! Здесь целый мир отрады!

Как этот называется цветок?

Служанка

Сударыня, его зовут нарциссом.

Эмилия

Нарцисс... Прекрасный юноша он был,

Но так безумен, что в себя влюбился.

Иль мало было девушек тогда?

Аркит

(стараясь заглянуть в окно, в которое смотрит Паламон)

Пусти, кузен.

Паламон

Сейчас.

Эмилия

Иль, может быть,

Они жестоки были все?

Служанка

Возможно ль

Жестокой быть перед таким красавцем?

Эмилия

Ты не могла б?

Служанка

И даже не должна бы.

Эмилия

Хорошая девица! Постыдись,

Немного хоть припрячь свою готовность!

Служанка

Но почему ж?

Эмилия

Мужчины нам опасны.

Аркит

Пусти ж меня, кузен!

Эмилия

Умеешь ты

Цветы такие вышивать шелками?

Служанка

Умею, госпожа.

Эмилия

Так я хочу,

Чтоб ими было вышито все платье,

Вот этими, - и эти так красивы!

Неправда ли, как славно будет ими

Весь борт украсить?

Служанка

Дивно, госпожа!

Аркит

Кузен, кузен мой, Паламон: что скажешь?

Паламон

Теперь лишь вижу, что в темнице я!

Аркит

Нет, какова она, скажи?

Паламон

Прелестна!

Клянусь я небом, - это божество!

Аркит

А!

Паламон

Будь, Аркит, почтителен и сдержан:

Богиня пред тобой!

Эмилия

Из всех цветов,

Мне кажется, прекраснее всех - роза.

Служанка

Осмелюсь ли спросить я: почему?

Эмилия

Она - эмблема девственности чистой:

Когда ее Зефир ласкает нежно,

Она цветет так скромно, распускаясь,

Румяная, под солнцем золотым;

Когда ж Борей нетерпеливый грубо

Касается ее, - она стыдливо

Сжимается, скрывая всю красу

В зеленой почке: пусть Борей ласкает

Простой терновник.

Служанка

Право, госпожа,

Такая скромность иногда чрезмерна:

Не гибнуть же из-за нее цветам!

Мне кажется, порядочной девице

Совсем не стоит с розы брать пример.

Эмилия

Бесстыдница!

Аркит

О, как она прекрасна!

Паламон

Вся красота соединилась в ней!

Эмилия

Уж солнце высоко, - пора домой.

Возьми цветы: посмотрим мы, насколько

Искусство может подражать их краскам.

Не знаю, отчего мне так легко,

Так весело, так хочется смеяться!

Служанка

А я не прочь бы лечь.

Эмилия

И положить

Кого-нибудь с собой?

Служанка

Пожалуй, если

Мы сговоримся.

Эмилия

Что же, сговорись!

(Уходят.)

Паламон

Что скажешь ты об этой красоте?

Аркит

Она на редкость хороша.

Паламон

На редкость?

И только!?

Аркит

Да, прекрасна, несравненна.

Паламон

Ведь голову возможно потерять,

В нее влюбившись?

Аркит

Право, я не знаю,

Что ты бы сделал, - я ж готов поклясться,

Что голову уже я потерял.

Паламон

Ее ты любишь?

Аркит

Можно ль не любить?

Паламон

Владеть ты ею хочешь?

Аркит

Да! Свободы

Дороже мне она!

Паламон

Но все ж я первый

Ее увидел.

Аркит

Что же из того?

Паламон

Нет, это важно.

Аркит

Но я тоже видел

Ее!

Паламон

Не должен ты ее любить!

Аркит

Да, я не буду на нее молиться,

Как ты, не буду называть богиней

Небесною: хочу ее любить

Как женщину, чтоб ею наслаждаться.

Так оба можем мы любить.

Паламон

Не смей

Любить ее совсем!

Аркит

Как? Чтоб не смел я

Любить ее? Но кто ж мне запретит?

Паламон

Я запрещу! Ее увидел первый я;

Мой глаз впервые завладел красою,

Которую в ней небеса открыли

Для смертных! Если будешь ты, Аркит,

Любить ее и тем грозить надеждам

Любви моей, - тогда изменник ты,

Ты так же лжив, как не имеешь права

Любить ее! От дружбы, от родства,

От всякой нашей связи отрекусь я,

Когда посмеешь думать ты о ней!

Аркит

Да, я ее люблю, и всею жизнью

Своей готов я это доказать!

Люблю ее душой, любить я должен!

И если это поведет к разрыву

Между тобой и мною, Паламон,

Тогда прощай! Люблю я, повторяю!