За строками протоколов - Игорь Быховский

— Могу вас успокоить. О вашем аресте поставлено в известность роно. Я вызывал ваших сестер, и они обещали взять ребенка вместе с бабушкой к себе. Так вы признаете размер установленной недостачи?

— Конечно, признаю. Что же тут поделаешь? Все документы мною лично проверены. Да что там говорить... Кончайте поскорее. — На глаза Васильевой опять навернулись слезы.

— Скажите, отчего у вас образовалась такая недостача?

— Знаете... не буду я говорить, отчего... Зачем людей впутывать. Сама за всех отвечу!..

— Смотрите, — жестко сказал Зайцев. — Это ваше дело. Но не думайте, что мы сами не найдем ваших соучастников. Может быть, это потребует больше времени, но результат будет один.

— И... и невиновна я ни в чем... — Васильева опять заплакала. — Делали ведь у меня обыск, ничего не нашли. Ни за что и срок отбывать придется...

— Придется. И с государством рассчитаться придется. Вот смотрите — исковое заявление торга: «Просим взыскать 25 тысяч 602 рубля 30 копеек». Суд безусловно взыщет эту сумму.

Васильева вдруг выпрямилась. Вытерла концом накинутого на плечи платка глаза. Лицо ее, как показалось Зайцеву, стало спокойным и решительным.

— Гражданин следователь, — сказала она, — разрешите на этот документик взглянуть?

— Зачем?.. Это документ для суда, а вы с ним ознакомитесь по окончании дела. Впрочем... Можно и сейчас... Составлен по форме. Вот подписи: управляющий торгом, главный бухгалтер. Видно, ваше бывшее начальство — аккуратные люди, порядок знают...

— Да-а, аккуратные люди... — прервала Васильева с какой-то злостью, — да-а, порядок знают. Как человека в тюрьму посадить — очень хорошо знают. Х-хорошие люди. В Сочи да в Адлере ищите эти деньги, там, где начальство отдыхало. Каждый месяц — «Антонина Ивановна, дай на то, дай на это. Дочке на пальто да маме на туфельки. Привези мне отрез да габардиновый плащ. Мы тебя выручим, всё будет в порядке...» — Васильева говорила всё громче и громче. Под конец она почти кричала: — Хор-роший порядок! Васильева в тюрьме сидит, а Комарова да Рогозина по последней моде наряжаются, по ресторанам гуляют! Меня не пожалели, ну и я не пожалею!

— Подождите, не волнуйтесь! Расскажите обо всем по порядку. При чем здесь Комарова и Рогозина, как всё произошло?

Васильева помолчала, как бы собираясь с мыслями, и довольно спокойно начала рассказ:

— Поступила я в эту систему, приняла магазин, начала работать. Как-то в конце года, на одном из совещаний, ко мне подошла Комарова и попросила сто рублей. Путевку ей, что ли, выкупить нужно было. Я говорю: «Ну откуда у меня такие деньги?» А она: «Возьмите, милочка моя, из выручки. Приеду — отдам, вы и вложите в кассу». Я подумала, подумала, да и привезла деньги. Приехала она из санатория — опять денег просит, издержалась, говорит, на юге. Опять сотню дала. Так оно и пошло.

Васильева замолчала.

— Что пошло? Прошу вас рассказать по порядку.

— Видите, выхода у меня не было. Когда я передала Комаровой несколько сотен — что мне оставалось делать дальше? Не дать денег? Конец ведь тогда. Пошлет ревизию, обнаружат недостачу — всё равно суд. Вот так каждый месяц сотню, а то и две... Результат сами видите какой.

— А при чем здесь Рогозина?

— То же самое. Как поступила она в торг — отбою не стало: «Антонина Ивановна, привези то да это. Мне туфельки нужны, да платье, да шарфик». А денежки платить: «Со следующей получки рассчитаемся». Вот и рассчитались.

Васильева грустно усмехнулась. Зайцев повертел в руках коробок спичек, спросил:

— Сколько же денег вы передали Комаровой и сколько Рогозиной?

— Не спрашивайте. Вся недостача там. До одной копеечки.

— Послушайте, на что же вы надеялись, давая им деньги? Ведь рано или поздно недостача всё равно бы обнаружилась.

— Анна Владимировна обещала ликвидировать задолженность при удобном случае.

— Как ликвидировать? Внести деньги?

— Ну, что вы! Деньги давно прожиты. Ликвидировать как-нибудь по-бухгалтерски. Проводочку сделать, актик на списание. Глядишь, всё в порядке. До сих пор ведь недостача не обнаруживалась, хотя ревизий было более десятка. Значит, она как-то покрывалась.

— И вам известно, как это девалось?

— Откуда-мне знать. Я в бухгалтерии не сильна...

Зайцев сидел с Васильевой до позднего вечера. Ее показания были подробно записаны. Разговоры Васильевой с Комаровой и Рогозиной, описание переданных этим двум женщинам предметов, всё, что хоть в малейшей степени могло пролить свет на дело, было зафиксировано в протоколе.

На следующее утро, когда Зайцев пришел в прокуратуру, его уже дожидалась высокая представительная женщина. В руках она держала сумочку, поминутно доставала из нее платок и вытирала слезы.

— Разрешите мне поговорить с вами? Я Лисицина, сестра арестованной Васильевой.

— Помню, помню. Пожалуйста, проходите в кабинет.

Зайцев подумал, что сестра после разговора с ним о мальчике и матери Васильевой с кем-то посоветовалась и будет хлопотать об освобождении арестованной на время ведения следствия. Он ошибся. Лисицина молча передала ему какую-то бумагу и кольцо, на котором сверкал драгоценный камень.

— Что это такое?

— Это, — несколько торжественно произнесла Лисицына, — это Антонина Ивановна просила вручить вам.

Зайцев стремительно поднялся:

— Что это значит!

— Видите ли, незадолго до ареста Антонина приходила ко мне, оставила кольцо, письмо и просила передать их следователю, который будет вести ее дело. Она мне сказала тогда, что вещи эти очень важные. Кольцо принадлежит ее начальнице, Клавдии Борисовне, а письмо от главного бухгалтера — Анны Владимировны.

Зайцев взял записку. Она была короткой:

«Дорогая Антонина Ивановна!

30 июня к вам приезжает с внеплановой ревизией Н. Неделина. Очень прошу вас как следует подготовиться к ревизии, привести в порядок все документы и немедленно составить отчет, который сразу же высылайте в торг.

Как поживает ваша мама? Здоров ли Сереженька? Давно что-то вас не видела.

Следователь в присутствии двух посторонних граждан составил протокол о том, что принял от Лисициной кольцо и записку.

Прощаясь, Лисицина спросила:

— А письмо и кольцо не могут у вас пропасть?

— У нас такие вещи не пропадают.

— Видите ли, сестра говорила, что это очень важные вещественные доказательства...

— Можете не беспокоиться. Будьте здоровы.

Оставшись один, Зайцев перечитал записку. Вот это доказательство! Главный бухгалтер предупреждает завмага о внеплановой, то есть внезапной, ревизии! «Давно что-то вас не видела», — прочел он последнюю фразу. Надо понимать: «Давно вы мне не передавали денег». Да-а, вот тебе и главный бухгалтер... И кольцо? Зачем оно?.. Сегодня же допрошу Васильеву...

— Ах! Забыла я совсем, — сказала Васильева, когда следователь показал ей кольцо. — Мне дала его Рогозина. Совсем недавно, в мае. Приезжает под вечер на «Волге». «Антонина Ивановна, говорит, выручай! Дочку на юг отправляю, Дай сотни две, потом рассчитаемся». Я говорю: «Что вы, такую сумму?» А она в ответ: «Не хочешь помочь? Не веришь? Смотри, не пришлось бы пожалеть!» И дала кольцо, в залог, что ли. Я припрятала кольцо, а потом сестре передала и наказала отдать следователю, если меня арестуют. Ну а деньги пришлось дать, — объяснила Васильева.

Зайцеву стало ясно: надо искать дополнительные данные, подтверждающие преступную связь Васильевой с начальством. Предстояло, не вызывая до поры до времени подозрений, установить и допросить лиц, которые, с одной стороны, знали бы Васильеву, с другой — Рогозину и Комарову.

Несколько дней затратил Зайцев на допрос работников торга, однако ничего существенного они сообщить не могли. Допрос заведующего базой торга Дубина тоже ничего не дал. Только когда Зайцев стал прощаться с ним и отметил повестку, тот буркнул:

— Жулики они все.

— Кто они?

— Да начальство наше. Васильева из-за них сидит. Я десять лет в этой системе работаю, мне-то всё ясно.

— Что же вам ясно?

— Сегодня, товарищ следователь, позвольте мне не говорить об этом. Дайте ваш телефон. Через пару дней я всё как следует разузнаю и позвоню. Мне самому противно смотреть на этих казнокрадов, но я пока не хочу забивать вам голову своими догадками. Ведь нужны факты, не правда ли? А их я соберу к тому времени. Кстати, Васильева, наверное, уже рассказала, куда денежки уплыли?

— Ну, предположим, рассказала, — согласился Зайцев.

— Да я не к тому, не думайте. Просто это может быть с каждым завмагом, — заверил Дубин. — Так разрешите телефончик?..

На следующий день Зайцев вызвал Комарову.

Тяжело опираясь на палку, в кабинет вошла пожилая грузная женщина. Скромность ее одежды не произвела на следователя должного впечатления. «Подготовилась», — подумал он.

Не дожидаясь вопроса, Комарова начала говорить: