По ту сторону моря - Пол Линч

сигнал телефона. Когда Эктор спрашивает, сколько осталось до места, Боливар прикладывает ладонь к уху и пожимает плечами. Смотрит, как юнец отворачивается. Ветер треплет хвостик, кидая волосы то в одну, то в другую сторону, Эктор пытается их собрать. Боливар снимает бейсболку и надевает вязаную шапочку, вешая бейсболку на крючок под скамьей.

Когда Эктор поворачивается и спрашивает во второй раз, Боливар, пристально посмотрев на него, снова пожимает плечами. Замечает, как в глазах юнца вспыхивает гнев. Отворачивается, но поднимает два перепачканным табаком пальца.

Еще два часа, объявляет он.

На часах четверть шестого, когда Боливар глушит мотор. Мир погружается в безбрежную тишину. Только шум моря, который гонит бриз в спину. Поставив локоть на левое колено, он трясет затекшей от руля рукой. Пальцами обхватывает сустав.

Эктор смотрит на него с выжидающим видом.

Посасывая сустав, Боливар достает из-под скамьи серые резиновые перчатки. Бросает их Эктору, выпуская облако дыма.

Эктор разглядывает свои руки, утонувшие в перчатках явно не по размеру.

Солнце садится за море.

Ну что, погнали, говорит Боливар.

Пещеры умирающего света в небесах. Наживляя крючки, мужчины постепенно растворяются во тьме. Эктор, не торопясь, травит перемет, пока Боливар разворачивает пангу, и наблюдает, как белесые поплавки превращаются в неясные силуэты медуз. Наблюдает, как последний луч встречается с тьмой, сужает глаза, пытаясь разглядеть тот самый момент. Он поспорил с Анхелем: когда-нибудь я его обязательно застану. Представляет, какой при этом должен раздаться звук – судорожный вздох или хлопок. Глушит мотор, вслушивается в мир, словно охваченный внезапным приступом одиночества.

Боливар швыряет окурок за борт, поднимает голову и видит за тучами полную Луну. Включает лампу на батарейках. Надевает поверх шерстяной шапки пластмассовый налобный фонарик. Не говоря ни слова, они съедают немного хлеба и вареной печени с луком. Боливар сбрызгивает еду щепотью морской воды. Разглядывает Эктора при свете лампы. Юнец горбится над миской, откусывая понемногу. Слегка приоткрытый рот. Под ним узкий от природы подбородок.

Боливар пригибает голову, сомневаясь, не почудилось ли. Длинное лицо и короткий подбородок придают лицу Эктора удивленный вид.

Эктор наклоняется, чтобы выпустить струю дыма из-под Боливаровой шапки.

Отпрянув назад, Боливар говорит, спрашивать надо.

Эктор спрашивает, можно мне закурить, Толстый?

Боливар хмурится и подается вперед.

Что ты сказал?

Эктор повторяет, пожалуйста, можно мне закурить?

Ты не так сказал.

Боливар ослепляет юнца фонариком, замечая озадаченность во взгляде, мелькнувшую в глазах неясную мысль.

Так и сказал, настаивает Эктор.

Как ты меня назвал?

Эктор сглатывает и изучает свои ноги. Ковыряет палубу носком ботинка. Наконец переводит взгляд на Боливара.

Разве не так тебя зовет Артуро? Толстый?

Боливар устремляет на Эктора испепеляющий взгляд, который все равно невидим во тьме.

Эктор потирает руки, медленно лезет в карман.

Любишь шоколад?

Ни разу не встречал человека, который не любил бы шоколад. Это единственное, на чем все сходятся.

Хочешь?

Нет.

Боливар гасит лампу на батарейках, и мир погружается в безграничную тьму. Слушает, как ветер встречается с морем, ему кажется, он слышит, как Эктор жует.

Язык размазывает по зубам шоколадную пасту, короткая челюсть усердно трудится.

Вот черт, думает он, Анхель прихватил бы пива.

Спустя некоторое время Эктор заговаривает: до Рождества чуть больше месяца. Заводит речь о вчерашней игре, о том, кто выиграет завтра, о своей девушке, которую зовут Лукреция. Тратит на нее все свои деньги, но не уверен, нравится она ему или нет, один глаз у нее косой – левый, нет, правый. Никогда не поймешь, смотрит она на тебя или нет.

Боливар затягивается и передает косяк Эктору.

Сворачивает другой для себя.

Слышит, как Эктор ерзает на скамье.

Тут они и ходят, говорит он.

Кто ходит, спрашивает Эктор.

Курьеры картелей.

Голос Эктора снова становится сдавленным.

Тут?

Точняк. Свет потуши от греха подальше.

Откуда ты знаешь?

Это их воды. Однажды ночью, по навигатору примерно в этом месте, Анхель клялся, что слышал, как обстреляли лодку. Из автоматов. Правда это или нет, не знаю, я все проспал. Ничего не слышал. В прошлом году в апреле Виктор Ортис и Пабло Тэ слышали тут ночью крики и выстрелы. Давай расскажу, как все было. Они потушили свет, просто сидели и слушали. Судя по звукам, какая-то лодка попала в беду, сказал Виктор Ортис. Не ходи туда, сказал Пабло, у меня жена и дети. Но Ортис завел мотор и зигзагами двинулся к месту. Пабло Тэ направил фонарь на море. Свет упал на лодку. И они потушили фонарь. Наблюдали за лодкой в темноте, и оба признавались, что их поразило одинаковое чувство: та лодка была пуста, но в темноте за ними следили с другой лодки, огней не зажигали, но лодка была набита людьми в капюшонах и балаклавах, с автоматами наготове. Затем Пабло Тэ прочел молитву, зажег и направил фонарь на первую лодку. Обычная рыбацкая лодка, только корпус изрешечен пулями, а в самой лодке ни души. После этого случая оба решили, что больше не станут заплывать так далеко. Может быть, те звуки издавали призраки. Или рыбаки, которых скармливали акулам. Скорее всего, так оно и было. А ты что думаешь, Эктор? Веришь в призраков?

Боливар растягивается на скамье и прикрывает глаза бейсболкой.

Он слышит это сквозь пелену сна. Ветер обезумел. Боливар выбирается из одной тьмы, чтобы угодить в другую, которая реальнее тьмы во сне. Сдвигает бейсболку, смотрит туда, где должна быть Луна. Море изгибается не в ту сторону.

Не может быть, думает он. Не могу поверить. Все случилось в мгновение ока.

Он пытается рассмотреть подсвеченный циферблат. Раздается рев, за ним следует грохот, когда волна ударяет в борт лодки. Холод воды пробирает до костей. Боливар отклоняется от удара, вытирая из глаз соляной раствор.

Эктор с криком просыпается.

Дальше – быстро, Боливар, весь скорость, черной жидкостью перетекает на нос. Лодка во тьме переваливается с гребня на гребень. Минуя Эктора – тот стоит на четвереньках, – кричит ему, чтобы вычерпывал воду. Сейчас Эктор не кажется ему настоящим, юнец съежился на дне лодки, которая тоже не настоящая, она Боливару мнится – пока эта мысль проносится у него в голове, тело движется на автомате.

Без перчаток он хватает холодный, как море, перемет, тянет леску, ладони в огне. За спиной вопит Эктор. Боливар кричит через плечо, чтобы тот вычерпывал, видит, как юнец хватает фонарь и светит в небо.

Мир, полный воя, как порождение сна.

Соль щиплет глаза. Я ослеп, думает Боливар. Затем включает налобный фонарик, шпиль света во тьме. Быстро подтягивает перемет, крепит к двойному кнехту, лодка кренится, когда он багрит акулу и втягивает на борт. Затем отцепляет акулу, при свете лампы заглядывает ей в глаза, неясное, мимолетное ощущение другого мира. Бьет акулу по голове, бросает в ящик.

Его работа сродни чуду, но пока он чувствует, что справляется, пусть и на пределе возможностей. Он уже вытащил и отцепил четырех крупных рыбин, леска натянута, наживка сделала свое дело. Шепотом ругает Эктора, который скорчился на корме, вопит и отказывается вычерпывать.

Он думает, ты понял, как только его увидел. Это было в его походке, его осанке, в этом крохотном подбородке.

Вода, осознает он, уже добралась до лодыжек. Он разворачивается к Эктору, криком велит вычерпывать, но голос относит в сторону. Подсекает перемет, шагает на корму, хватает ведро, привязывает к нижней скамье.

Шипят соленые брызги.

Вопли Эктора переходят в шепот.

Боже милостивый, пожалуйста, я не хочу умирать.

Вой ветра, который сочится сквозь тьму.

Час длится целую жизнь. Дальняя часть сознания Боливара что-то говорит, но он не прислушивается. Работает за двоих: вычерпывает воду, тянет перемет, вытаскивает рыбу за рыбой, бросает в холодильный ящик, который уже наполовину заполнен тунцом и несколькими акулами.

Это точно лучшее место, думает он. Еще пару часов – и начнет светать.

Он встречает удары волн, слыша, как Эктор всхлипывает. Время от времени юнец начинает вычерпывать, но прекращает, когда его накрывает волной.