Далекое путешествие - Энна Аленник

— Кого это сегодня так встречает Москва? — спрашивали друг у друга прохожие.

— Знаменитых учёных?

— Спортсменов?

— Артистов?

Но вот все увидели, как вышли на площадь дети.

Впереди чинно шли малыши с игрушками, сзади — старшая группа, в последней паре — Вова и Наденька.

Нина Павловна крепко держала Вову за руку. В другой руке он нёс мотоцикл.

— Вот какая Москва: широкая-широкая. И людей сколько, и места еще сколько, — оглядывалась по сторонам Наденька. — А куда мы идём?

— На Казанский вокзал. Видите, перед нами два вокзала. Казанский — направо. С него мы дальше поедем.

— Сколько вокзалов! — закричал Вова. — Раз — Ленинградский, два — Казанский, три не знаю какой! А машин-то! — десять, двадцать, сто. Это Москва. Урра! Я в Москве, ур-ра!

И вдруг рядом с Вовой что-то стукнулось о мостовую. Заведённый мотоцикл застрекотал и покатил по площади.

Вова хотел броситься за ним, но Нина Павловна не выпускала его руки и не останавливалась.

Со всех сторон послышался смех.

Милиционер стоял с поднятой палочкой. Троллейбусы стояли. Автобусы стояли. Автомобили и мотоциклы стояли. Только один маленький мотоциклист, на заводном мотоцикле с коляской, нарушал порядок и катил себе по площади обратно к Ленинградскому вокзалу.

Но навстречу маленькому мотоциклисту с тротуара уже бежал молодой человек в форме лётчика.

Он поймал мотоцикл, подошёл к Нине Павловне и приложил руку к козырьку:

— Позвольте вам вручить нарушителя порядка.

— Спасибо, — сказала Нина Павловна.

— Спасибо, — закричал Вова.

— Спасибо, — прошептала Наденька.

Лётчик посмотрел на Наденьку и пошёл рядом с нею.

— Куда вы едете? — спросил он её.

— В новый городок, — ответила Наденька. — Он солнечный. И море там тёплое.

— Прилетайте к нам туда на самолёте, — предложил лётчику Вова, не сводя с него горящих, сияющих глаз.

— Спасибо, постараюсь. Ну вот и Казанский вокзал. Счастливого вам пути!

Лётчик опять приложил руку к козырьку и подождал, пока ребята вошли в дверь вокзала.

Вова всё оборачивался и повторял:

— Прилетайте, а? Скорей, а?

Наденька ничего не говорила, но тоже шла бочком и смотрела назад.

Обед

На вокзале было два ресторана: большой и малый. В большом обедало много людей, а дверь малого ресторана была заперта. Михаил Сергеевич постучал в неё.

Дверь отворила женщина в белой куртке, и дети вошли в ресторан. Они вошли и остановились. И стало вдруг удивительно тихо. Все сто ребят молча разглядывали зал.

Потолок в нём, как купол. В огромной люстре столько лампочек — не сосчитать. А буфет похож на сказочный хрустальный дворец. И кругом цветы, на каждом столике.

Подавальщицы в белых передниках разглядывали ребят, и старшая из них сказала:

— Мойте руки и рассаживайтесь, дорогие пассажиры. Сейчас мы принесём обед. Нам его еще вчера для вас заказали.

Дети подошли к умывальникам, вымыли руки и уселись за столики. Малыши, конечно, так сразу не могли усесться. Им сначала приходилось залезать на стулья коленками. А одна маленькая черноглазая девочка и коленками не могла залезть. Она стала залезать на животе.

Ире было стыдно на неё смотреть. Она-то сидела, как большая, даже надулась от важности.

Таня тоже увидела, как залезает на стул девочка, и засмеялась: „Эх, малыши вы, малыши!“ — Но мигом вскочила и посадила её как следует. Потом прокатилась по паркету, как по льду, и снова была за своим столиком, рядом с Ирой.

Подавальщица Тане первой дала бульон с пирожками и сказала:

— Сразу видно, — ты уже совсем большая.

Ира от обиды покраснела. Она не знала, что большой тот, кто маленьким помогает, а кто за них стыдится или даже командует ими, — это еще не большой.

Михаил Сергеевич ходил возле столиков с Еленой Андреевной и о чём-то с ней разговаривал. Ребятам он показался очень строгим. Вадик даже подумал, что такими, наверно, бывают самые грозные командиры, которые на своих самолётах, кораблях и танках побеждают всех врагов.

Вадик ел кисель, думал и не заметил, как всунул весь подбородок в стакан. Пришлось Нине Павловне вести его к умывальнику.

— Вадик с бородой! — смеялись ребята.

А он стал на цыпочки и посмотрел в зеркало. Он себе очень понравился: волосы яркие, рыжие, глаза синие, а борода красная!

Но, к сожалению, Нина Павловна её уже смывала.

В это время вбежала раскрасневшаяся, довольная Машенька и громко сообщила:

— Все вещи уже перевезли сюда на перрон. Нам и таскать ничего не пришлось!

А Михаил Сергеевич сказал:

— Пора собираться. Начальник станции обещал подать поезд на полчаса раньше, чтоб вы спокойно погрузились.

Ребята доели кисель, сказали спасибо подавальщицам, стали в пары и вышли из ресторана.

До свидания, москвичи!

И вот ребята опять в вагонах, у окон.

Михаил Сергеевич стоит на перроне, и Вадик смотрит на него во все свои синие глаза.

Он замечает очень странную вещь. У Михаила Сергеевича как будто два разных лица. Он заулыбался, и лицо у него сразу стало совсем другое, не строгое, а доброе, как у Вовки.

Захотелось Вадику подойти к Михаилу Сергеевичу. Да теперь поздно…

Уже свистит паровоз и трогается поезд.

Вадик машет бескозыркой и кричит:

— До свидания!

А рядом с ним Елена Андреевна тоже выглядывает из окна и машет рукой:

— До свидания, спасибо, Михаил Сергеевич! До свидания, спасибо, москвичи!

Из окна видно, как от Москвы лучами расходятся железные дороги.

— Почему вы говорили, что в Москве будет трудная пересадка? — вдруг упрекает Елену Андреевну Вадик.

— Потому что у нас много детей и много вещей. Но когда все помогают, — даже самое трудное становится лёгким.

Она отходит от окна и говорит ребятам:

— Ну, путешественники, поехали дальше. Снимайте пальто, и будем устраиваться. Нам ехать ещё два дня и три ночи.

Леса

Отошёл поезд от Москвы — и за окнами поплыли леса.

— Здесь растут ёлки, — сразу узнали дети старых знакомых.

— Вот в этом лесу зимой дед Мороз живёт и Снегурочка. А сейчас их нет. Они растаяли, — грустно говорит Вадик.

Он всё время что-нибудь придумывает. Придумает весёлое — и сам радуется, придумает грустное — и сам огорчается.

— Не растаяли! — кричит Вова.

— Не растаяли, — уверяет Наденька, — а то как же они опять к нам на ёлку придут?

— Конечно, не растаяли, — смеётся Нина Павловна. — Вот кончились морозы, стало пригревать солнце, пошёл дед Мороз в колхоз и попросил: „Дайте, пожалуйста, самую быструю лошадь. Поскачем мы со Снегурочкой зиму догонять“. Дали деду Морозу колхозники самую быструю белую лошадь. Сели на неё дед Мороз со Снегурочкой и поскакали туда, где холодно и снег не тает. Сейчас они там живут. А когда сюда вернётся зима, и они вернутся.

Поезд мчится, мчится дальше. Видна зелёная прогалинка, тихая речушка, и опять деревья.

— А здесь сосны, — показывает Вадик. — У них всегда желтовато-красноватые стволы. Я давно заметил.

— Я раз хотел залезть на самую высокую сосну, — рассказывает Вова. — Я бы смог. Только я приклеился. На соснах, ух, какая липкая смола!

— А как ты слез обратно? — торопятся узнать ребята.

— Я не слез. Меня папа снял.

— Потом тебе попало? — спрашивает догадливая Ира.

— Нет, сперва меня мама с папой мыли-мыли, мыли-мыли, а потом попало, — честно признаётся Вова.

Хорошо пахнут смолистые сосны. Ветерок доносит в вагон их запах. По обе стороны вдоль железной дороги раскинулся сосновый лес.

Вот дом в лесу. Вот ещё красивый дом с верандой. Интересно, — кто в нём живёт?

— Это дома отдыха москвичей, — говорит Нина Павловна. — И ты посмотри, Наденька. Что ты в сторонке уселась?

Пока Наденька подошла к окну, поезд умчался дальше.

Теперь уже мелькают высокие, раскидистые кусты.

Какие это кусты, никто из ребят не знает. А Нина Павловна знает:

— Это орешник. На таких кустах растут орехи.

— Большие, — кричит Вова, — грецкие!

— Нет, грецкие растут на юге, а здесь лесные орешки.

— Мы их ели, — вспоминает Таня, — они тоже вкусные!

В вагоне становится темнее. Это стеной подступает к железной дороге старый дремучий лес. В таком лесу всегда тенисто, сыровато, и у мшистых пней растут мухоморы.

— Тут баба Яга живёт, — шопотом говорит Вадик.

Знают ребята, что она только в сказках живёт, но Вадик так страшно шепчет, что ему нельзя не поверить. И ребята притихают, прижимаются друг к другу.

Тогда Вадик как засмеётся:

— Не бойтесь, она к нам в вагон не вскочит! Она хочет вскочить, да на ходу не может.