Последнее лето - твое и мое - Энн Брашерс

Когда он прижался головой к ее телу, его переполнили сильные ощущения. Зачем он это сделал? Что это значило? С другими знакомыми девушками он этого не делал. Невозможно было это отменить. Можно было попытаться сбросить это со счетов. Притвориться, что ничего не было. Но это произошло между ними. Правда, к его облегчению (он ведь испытывал облегчение, верно?), на оставшуюся часть дня они, казалось, пришли к соглашению о взаимной потере памяти.

Его мучения и удовольствие, соединившись, породили тревожные мысли. Может, ему не надо было сюда возвращаться? Но что еще ему оставалось?

Весь фокус состоял в том, чтобы сохранить то, что у него было, по возможности не разрушая этого. В состоянии ли человек это сделать? Любое исполненное желание несет в себе разочарование. Может ли человек прервать этот цикл? Может ли он заставить мир на миг застыть?

В его любви к Алисе не было ничего нового. Он всегда ее любил, даже когда обижал. Он это помнил, и об этом ему говорили. Он полюбил ее, прежде чем она это осознала. Разве это не самый простой способ любить кого-то? Еще будучи пухлым бессловесным младенцем, она служила ему утешением. Он таскал ее на себе с места на место. Психиатр его матери говорил, что Алиса — его промежуточный объект.

В возрасте четырех лет, когда умер его отец, Пол понял, что у него не будет братьев и сестер в обычном смысле, и Райли тоже это понимала.

— Ничего, — сказала ему Райли, — мы разделим с тобой Алису.

Райли была ему ровней, соперником, его двойником, а также лучшим другом. В некотором смысле ему было трудно отделить себя от нее. Они были одного возраста, а много лет подряд и одного роста. Носили одинаковые штаны. Когда она перестала расти, а он продолжал, то чувствовал себя предателем.

Алиса не была его другом, хотя он знал, что ей всегда этого хотелось. Она была чем-то другим — ни больше, ни меньше, но другим.

Когда он думал об Алисе, особенно лежа в кровати, то часто вспоминал то лето, когда им с Райли было по тринадцать. Куда ни пойдешь, прежние друзья и компании, утратив интерес к когда-то важным вещам, оказывались никчемными и глупыми. Ребята вроде Меган Кули и Алекса Петерсона начали устраивать сборища в дальней комнате библиотеки, где играли в «бутылочку» и «веришь — не веришь». Райли их ненавидела, а Пол боялся. То, что они наблюдали у собственных родителей, заставляло их твердо держаться безопасной стороны подросткового возраста. Алиса в свои десять лет подражала им в негодовании.

В своих детских играх они оживляли топологию этого сурового места при помощи волшебного мира, простирающегося от океана до бухты. Там были места и существа как злые, так и добрые. Волшебство заключалось также и в их власти меняться ролями, если этого требовала добрая игра. Пол и Райли понимали, что этот мир очень хрупок. Он без следа уйдет под воду, если они это допустят. Надо было в него верить, а таких людей становилось все меньше и меньше.

Испытывая отвращение к внешнему миру и страх внутри себя, Пол и Райли пришли к бессловесному соглашению. В то время как в житейских бурях тела швыряло из стороны в сторону, у каждого из них был друг, готовый указать, где же истина. Они договорились, что, если будут честны друг с другом, с ними этого не случится. Они привязали бы себя к мачте предгормонального блаженства, чтобы таким образом пройти через бурю. В те времена они имели основание сказать: «Перед нами открыта истина». А если кто-то сказал бы, что это неправда, они знали бы, что им в уши нашептывает зло и рядом враг. Они не стали бы говорить. Они не сдались бы. Они носили бы с собой пилюлю с ядом и, если пришлось бы, проглотили ее.

Но что произошло бы, когда они преодолели бы эту бурю? Так далеко они не загадывали. Они не вполне понимали, что, вверяя кому-то одну часть своей жизни, можно разрушить все остальное. Поддерживая раннее проявление своего «я», человек, скорее всего, станет подвергать сомнению все будущие проявления, вступающие с ним в противоречие.

Алису в возрасте десяти лет легко было привлечь на свою сторону. Алису, у которой к тринадцати годам выросла грудь и которая настраивала себя на более широкую гамму тонких сфер человеческого общения. Тогда она еще не знала, чему посвятит свою жизнь.

Ее друзья оглядывались назад. Скорее пытаясь вспомнить, что такое истина, чем пытаясь ее найти. Они были как святые, разгадывающие древнюю книгу, как судьи, интерпретирующие конституцию. Они возвращались воспоминаниями к более спокойным, более справедливым временам.

Но время шло, как водится, сменяли друг друга времена года. Пол не рассказывал Райли или Алисе о том, что противоречило их соглашению. Амбиции, житейские заботы, секс, которым он наконец-то занялся со смешливой девчонкой в предпоследнем классе. Он шел вперед, проживая все эти годы, но постоянно чувствовал, что настоящая жизнь осталась здесь, на этом летнем берегу, с Райли и Алисой.

То, что в тринадцать и даже семнадцать представлялось значительным, к двадцати четырем превращалось в нечто странное: и все же их соглашение по своей природе не могло прерваться. Оно все еще существовало. Он чувствовал это даже теперь. Можно было уехать на несколько месяцев или лет, но оно оставалось, связывая человека с тем, что он любил.

Он догадывался, что Алиса выполняет это соглашение из чувства долга. Для Райли это был не более чем выбор. А для него?

Для него годы, проведенные здесь, на этом острове, с Райли и Алисой, были лучшим и самым продолжительным отрезком его жизни.

Глава третья

БУТЫЛОЧКИ И КАМНИ

В течение девяти лет Пол не называл ее по имени. С двенадцати лет она была для него «малявка», «детка» или просто «ты». Осознала она это лишь в свой первый вечер работы официанткой в яхт-клубе.

Был вечер пятницы, так что ее не удивило, что ее родители появились там. Когда девочки оканчивали среднюю школу, Итан и Джуди оставляли их на побережье на всю неделю, а сами садились на шумный и многолюдный паром, отходящий на закате в пятницу. Итан в течение учебного года работал учителем истории и репетитором в частной школе Манхэттена, а для поддержания доходов в июле и большую часть августа преподавал на летних курсах и давал частные уроки. Мать Алисы занималась редактурой и корректурой учебников, а также писала статьи по воспитанию детей и смежным темам для нескольких знакомых редакторов. Джуди много говорила о своих статьях на стадии вынашивания идеи и продвижения, после чего они часто исчезали, невостребованные и ненаписанные.

— Я возьму бургер с беконом. А какое пиво у вас идет в розлив?

Алиса скрестила руки, зажав в зубах ручку; под мышкой она держала блокнот. Не было ничего удивительного в том, что единственный свободный столик в ее первую смену заняли ее родители.

— Папа, ты ведь знаешь, что у них есть, — вполголоса сказала она.

Пробыв рядом с ними несколько мгновений, она уже готова была закатить в недоумении глаза. Если даже не закатывать глаза, все равно в ее голосе прорывались особые нотки.

— Ладно, принеси нам «Басс».

У ее отца были черные с проседью волосы, не уступающие в пышности шевелюре какой-нибудь звезды из «мыльной оперы». Большинство людей стараются не распространяться о том, что имеют, и беспокоятся, если у них чего-то нет. В этом смысле ее отец отличался оригинальностью. Он с таким же удовольствием говорил об отращивании волос, с каким унынием лысеющие мужчины говорят о потере собственных.

Мать Алисы была крашеной блондинкой и все же чувствовала, что имеет право на этот цвет волос, потому что когда-то была белокурой. Она осуждала блондинок, у которых не было природных притязаний на этот цвет.

— Это выглядит неестественно, — обычно говорила она.

Алиса унаследовала ее светлые волосы, но с рыжеватым оттенком и более волнистые. Цвет ее волос не менялся, хотя Алиса подозревала, что волосы потемнеют, когда она перестанет проводить лето на побережье. Например, на следующее лето, когда она будет работать в юридической фирме. И все последующие года, когда Райли в течение года будет продолжать заниматься на своих курсах по организации деятельности на свежем воздухе, а в летнее время — обучать будущих спасателей, Алиса будет все время работать в юридической фирме. Вот поэтому она представляла себя в будущем с темными волосами.

Хотя Райли проводила большую часть времени на улице, она никогда не была белокурой. Волосы у нее были темные и вьющиеся. Алиса заметила, когда пыталась постричь сестру. Даже в раннем детстве Райли не позволяла Джуди причесывать ей волосы. Они всегда были пострижены в скобку на длину примерно от подбородка до плеч и часто заправлены за уши. Волосы придавали ей более юный вид, а веснушки — тем более.

Лет с тринадцати Алису часто принимали за старшую сестру. Это было здорово. Докучали только недоверчивые возгласы в ответ на то, когда Алиса исправляла ошибку. Иногда ей становилось неловко — в основном из-за Райли, а не из-за себя. Но, по правде говоря, она не была уверена, что сестру это волнует.