Запах атомной бомбы. Воспоминания офицера-атомщика - Валентин Вишневский

Не знаю, ожидал ли представитель Министерства Обороны такого поворота событий, но он не растерялся. Напомнил, что мы, кроме всего прочего, являемся военнослужащими, и нас просто призовут на военную службу. А пока, для учета воинских специальностей, мы должны всего лишь заполнить анкеты и хорошо обдумать высказанные предложения.

Это был явный обман, но он сработал. Большинство молодых, в том числе и я, анкеты заполнили. Мысль работать в армии по специальности, именно работать, а не служить, не казалась мне неприемлемой. Более того, что-то в ней было даже привлекательным.

Событие это через какое-то время отошло на второй план, приближалась защита дипломных проектов. Одни старослужащие все еще протестовали, но уже не так решительно.

Почти перед защитой дипломов всех нас вызвали в Кагановичевский военкомат и зачитали приказ Министра обороны СССР Жукова Г. К. № 00106 от 11 июня 1955 года о присвоении нам воинского звания «младший инженер-лейтенант». Раньше на большее мы и не рассчитывали, но теперь, после предложения служить в кадрах, это нас огорчило.

27 июня 1955 года я успешно защитил дипломный проект и в качестве новоиспеченного радиоинженера поехал в отпуск к отцу во Львов. Он еще до войны обзавелся другой семьей, но родственные отношения со мной поддерживал.

Мой отец, Иосиф Викентьевич Вишневский с семьей. Львов, 1954 г.

Отец, Иосиф Викентьевич Вишневский, читал лекции в Львовском ветеринарно-зоотехническом институте. Был кандидатом биологических наук, доцентом кафедры зоологии. Вместе с ним и его семьей мы отправились на его родину — в город Каменец-Подольский, город Смотрич и село Новую Гуту. Здесь, в селе, в котором родился мой отец, я впервые встретился со своими родными тетками, сестрами отца — Настей, Милей и Югасей, познакомился с многочисленными родственниками.

Они радушно принимали ученого брата, оказывали ему всевозможные почести и все сокрушались, что такой важный человек, а ходит без шляпы.

С сестрами Эльвирой и Таней я прогуливался вдоль крутых обрывистых берегов реки Смотрич, любовался подольскими красотами, собирал в лесу грибы и ягоды. В Каменец-Подольском побывали в Старой крепости, замыкающей удивительную петлю реки Смотрич, внутри которой находится сам город. Обошли все башни и бастионы, постояли на высоком мосту, соединяющем крепость с городом. Посетили кафедральный собор, полюбовались пятиярусной армянской колокольней и турецким минаретом, на котором в знак торжества христианства возвышается Богоматерь.

Когда-то в 20-х годах отец учился в Каменец-Подольском на рабфаке. Он всегда с любовью вспоминал этот город и мечтал когда-нибудь в нем жить и работать. Но этому не суждено было сбыться.

Мой отпуск был прерван телеграммой, в которой предлагалось срочно прибыть в Харьков. Здесь нам в течение недели пошили в мастерской военторга шинели, кителя, брюки и выдали остальное необходимое обмундирование.

Части старослужащих — Пете Иванову, Славе Щербову, Юре Бутриму — удалось избежать армии. Некоторые — Виктор Бахарев, Виктор Караванский, Виля Яковчик — после большого сопротивления со своей участью смирились. Другие — Слава Магда, Юра Кобыляцкий, Глеб Лысов — нехотя согласились служить..

Пошитая форма, к нашему удивлению, оказалась летной: синие навыпуск брюки с голубыми лампасами, зеленый двубортный китель с голубыми петлицами и серебряными погонами. Белый нагрудный орел с перекрещенными молоточками и авиационная эмблема на петлицах не оставляли сомнения, что служить мы будем в авиации.

Форма мне, как отметили мои близкие, шла. Особенно фуражка с голубым околышем, с непривычки сдвинутая набок. Смущала только одинокая золотая звездочка на широком поле погон. Могли бы дать и побольше.

Отъезд в Москву был назначен на 8 августа. У меня на Холодной горе жил мой друг Юрка Демьяненко. В последние перед отъездом дни мы вместе с ним апробировали новую форму на знакомых холодногорских девушках и, как нам казалось, небезуспешно. Правда, она нас пока несколько стесняла, но в парк на танцы мы в ней все же сходили.

За день до отъезда мои родители устроили нам с Юркой проводы. Стол накрыли в саду под столетней грушей. Были и прощальные тосты друзей с улицы Ярославской, и наставления родителей, и печальный взгляд любимой девушки. Пели, танцевали и веселились почти до утра…

Все было бы хорошо, если бы мое доброе и любвеобильное сердце не сыграло со мной плохую шутку. На проводы, кроме ближайших друзей, я пригласил трех девушек, которые в разное время тревожили мою душу. Всех их, как мне казалось, я любил и они отвечали мне взаимностью.

Первой по значимости для меня среди них была соученица по десятому классу красавица Леннора, которая в то время заканчивала Харьковский театральный институт. Не уступала ей в привлекательности сдержанная и серьезная Таиса. Обаятельная и милая хохотушка Катя замыкала эту троицу, члены которой друг о друге до этого вечера ничего не знали. Под утро, когда пришло время расставаний, я, вопреки логике и ожиданиям, пошел провожать самую веселую и зажигательную Катюшу. Мне тогда не пришла в голову простая и естественная мысль: а как отреагируют на это мои другие симпатии?

Расплата была справедливой и быстрой. Когда я возвратился домой, мама, укоризненно качая головой, сообщила, что ее любимая Леннора, крайне расстроенная, ушла домой. И не просто ушла, а прихватила из моего альбома все свои великолепные фотографии, на одной из которых было написано ее рукой:

Ей захотелось вдруг без предисловьяРасцеловать его, растормошить,И, не спросясь ни у кого, решить,Что это называется любовью.

Так легкомысленно я потерял на долгие годы одну их самых верных подруг. К счастью, не навсегда.

Проводы в Армию на Холодной горе. Рядом со мной — красавица Леннора. Харьков, 1955 г.

В Москве наша команда во главе с Вилей Яковчиком, который еще во время войны был лейтенантом, прибыла по адресу, указанному в Харькове. Это было громадное здание, на стенах которого не имелось никаких вывесок. Позже мы узнали, что это — Министерство среднего машиностроения, название которого тогда нам, впрочем, как и многим непосвященным, ни о чем не говорило.

Яковчику предложили отвезти нашу команду в гарнизонную гостиницу Московского военного округа, что у станции метро «Сокол». Назавтра к девяти часам утра все мы должны были явиться на улицу Новорязанскую, 8А, около Комсомольской площади.

Ожидание назначения на Новорязанской улице, 8А. Москва, 1955 г.

В гостинице на «Соколе» собралось человек 200 младших лейтенантов. Это были такие же, как и мы, свежеиспеченные инженеры из разных технических вузов страны. Никто ничего не знал, да, по-видимому, и не интересовался. Многие, в том числе и я, впервые попали в столицу, и она занимала внимание больше, чем предстоящая служба. Мелькнула надежда, что мы останемся в Москве.

На Новорязанской, под стенами черных от времени бревенчатых домиков, мы прождали до 11 часов. Вышел мужчина в гражданской одежде и сказал:

— Кого я зачитаю в этом списке — ждите вызова, а кого нет, — поезжайте в Главное управление кадров Министерства Обороны.

Харьковчан, оказавшихся в списке, было примерно половина, остальные отправились в ГУК. Вскоре нас по двое провели через КПП и большой двор в здание, где в комнате 412 мы предстали перед полковником Чудиным. Полковник, грузный мужчина с тронутым оспинками лицом, в разговоры не вступал, а дал распоряжение выдать всем по 1200 рублей и 12 дней отпуска. После отпуска, в положенный день и час, мы должны были быть у такой-то кассы Курского вокзала. Нас там уже будут ждать.

Некоторые из наших ребят, успевшие обзавестись женами, сразу же отправились в Харьков. Я остался в гостинице на Чапаевской. Все эти дни мы проводили на выставках, ходили в театры, посещали рестораны и знакомых. К этому времени некоторые наши выпускники, получившие назначения на предприятия Москвы и Подмосковья, уже понемногу обживались в ведомственных общежитиях. Одним из таких был Боря Бабак, мой задушевный друг, который оказался в Кунцево. Я с Юркой Демьяненко немедленно разыскал его в каком-то затрапезном общежитии, и остальные дни, по возможности, мы проводили вместе.

Тогда-то мы впервые посетили ресторан «Пекин» и отведали экзотической китайской кухни: вырезку с ростками бамбука и грибами «сянцоу», медузы с креветками под коричневым соусом, трепанг жареный с икрой каракатиц и ханджу «фэнь-цзю». Официант с удивленным сожалением смотрел на странных офицеров и удовлетворенно кивнул головой, когда мы в конце заказали еще и простую отбивную.

В Москве я впервые познал тяготы отдавания чести. Каждое козыряние было пыткой. Рука не поднималась к околышу фуражки, при первой возможности я старался избежать встречи со старшими по званию.