Шестеро в доме, не считая собаки - Ирина Сталькова

Человек будущего — не просто сытый и одетый, а прежде всего человек думающий, читающий, знающий. Всегда и у всех народов мать с ребенком на руках вызывала чувство восхищения, так тем более должен быть высок престиж матери, вырастившей много детей. Пора уже избавляться от взгляда на многодетную мать как на женщину, утонувшую в бытовых хлопотах, немытую и нечесанную, озабоченную тем, где бы перехватить рубль до получки.

Мы тоже хотим ходить в кино и в театр и даже на выставки вместе с детьми, а может быть, и для себя, — что в этом странного?

Уже рождение первого ребенка надолго, на несколько лет, отрывает его мать от всего, что входит в понятие «культура». Моя знакомая из Липецка, у которой двое, ничего за последние три года о походе хотя бы в кино не писала. Вчера письмо пришло из Гомеля, там у моей подруги четверо, но среди кучи семейных новостей ни слова о посещении театра — как и год, и два назад. Моя соседка, мама пятерых дошколят, в кино была в прошлом году, когда я забрала всю компанию к себе на два часа.

Не только и не столько материально трудно с ребенком: как воздуха не хватает того, что поднимает человека над бытом, — искусства во всех его видах. Не потому ли и не хотят рожать второго молоденькие мамы, что видят они только ежедневные авгиевы конюшни материнства, а его света, его крыльев, полета не замечают, не умеют замечать? То, что есть в «Мадонне» Рафаэля, может объяснить маме только она и только при личном свидании. Час, потраченный матерью «на себя», сторицей вернется детям, а значит, завтрашнему обществу. До сих пор вспоминаю, как первый и последний раз за 14 лет своего материнства попыталась пройти в «Изобразилку» на выставку. Хвост очереди терялся в утреннем тумане, и было ясно, что двух часов, на которые меня отпустила подруга, согласившаяся посидеть с детьми, не хватит даже на то, чтоб подойти к двери. Так было жалко несостоявшегося праздника, что я решилась попросить пропустить меня, мол, у меня пятеро ребятишек, вот и удостоверение. «А у меня две собачки, они тоже требуют заботы, и к тому же я член Союза художников», — отрезала молодая женщина, а мужчины вокруг согласно закивали головами. Честное слово, в очереди за бычьими хвостами, где стоят «девочки тридцатых годов», как назвала их одна читательница, в платках и с сумками, такой ответ был бы невозможен. «Бери, дочка, бери, — говорят они, — ох, хороши хвосты, наваришь своим супа, ох, и суп будет!»

Мне иногда кажется, что мы все стоим в длинной-длинной очереди за счастьем, которое, может быть, вовсе и не того цвета и размера, какой мне нужен. Стоим так долго, что уйти вроде и жалко: столько стояли. Конечно, впереди еще много народу, но и сзади порядочно, кто-то мне определенно завидует, что я уже скоро получу это самое, чего мне не нужно.

Можно экономить на тряпках и колбасе — нельзя экономить на книгах. Ребенок должен расти с ощущением доступности «всех тех богатств, которые выработало человечество», и, честное слово, это не тушенка по госцене. В моей семье детей много — это наша общая гордость и общая радость, это не увечье, вызывающее жалость и взывающее к чувству милосердия общества.

Я ращу детей, чтоб было кому обеспечить пенсией ту даму с собачками. Многодетные семьи — не нахлебники у государства, которое обеспечивает их различными льготами за счет кого-то. На единственного ребенка в семье одна книжка, один велосипед, один телевизор, но и на пятерых этого всего по одному. Потребительство в принципе невозможно в большой семье, даже очень обеспеченный и неумный человек не купит каждому из своих пяти детей по магнитофону, а значит, вещь остается всего-навсего вещью, да притом и коллективного пользования. Большая семья — коммуна по своему духу и, следовательно, зернышко будущего в нашем обществе. Так и надо на нее смотреть — с уважением и обязательно с улыбкой, без раздражения. Не надо думать, что, как мне одна женщина сказала, «эти дети выдышали весь наш воздух». Это вчерашний, даже позавчерашний взгляд — все мое: воздух и вода, заграничные джинсы и русское сало. Не может государство помочь нам материально — ну что ж, проживем, не требую же я финансовой помощи от своей матери-пенсионерки. Но уж если идет разговор, и притом публичный, о льготах и привилегиях, может, есть смысл спросить самих многодетных, что им нужно — не всем скопом, а индивидуально — кому садовый участок, а кому билет в театр, и помочь тоже индивидуально: выделить этот участок тем, кто хочет (я вот не хочу), дать ссуду тем, кто просит (я не прошу — мне нечем ее отдавать), позволить подписаться на еженедельник «Семья» — кому же и подписываться на него, как не мне? Пока же мы мыслим по привычке массово: всем все одинаково, вот и получается, что общегосударственные выплаты большие, а помощь конкретной семье мизерная. И еще одна просьба: помогать так, чтобы можно было принять эту помощь. «Бедненьких сироток» у нас нет — мы богаче тех, у кого в трехкомнатной квартире четыре хрустальные люстры и два югославских унитаза, а что касается денег, так моя Настя говорит: «Я буду хорошо работать, я буду стараться». И Ваня, Маня и Ася в один голос продолжают ее невысказанную мысль: «И мы купим водолаза». А разумный Саня спускает эту небесную мечту на грешную землю: «Бывают же какие-нибудь уцененные собаки».

Мы не ходим в детский сад

Я уже говорила о наших семейных принципах и о том, что первый из них — равенство. Детей в семье много, значит, вопрос о воспитании коллективизма, о том, как все разделить на всех, решается ежедневно в рабочем порядке, без помощи яслей и детского сада. И вот почему. Хорошо, что нам не дано слышать того, что происходит за соседней дверью, а тем более в соседнем подъезде, а то утро мы все проводили бы под оглушающий рев, под тихий скулеж, под горькое рыдание, под выматывающий душу плач детей, собираемых в их сад. Да, кому-то повезло больше — и садик ничего, и воспитательница неплохая, так что иногда начинает казаться, что в целом-то все поправимо: вот наступит светлое завтра, воспитателям прибавят двадцатку, все обрадуются и повеселеют — и в садике будут цвести цветочки.

Можно еще хозрасчет ввести, можно сделать все детсады ведомственными или, наоборот, заменить все ведомственные на кооперативные, можно разрешить родителям и детям выбирать воспитателя, все это, конечно, хорошие вещи, хотя боюсь, что придется нам тогда не только воспитателя выбирать, но и заведующую садом, а также РУНО, ГУНО и т. д.

Но может быть, есть смысл посмотреть на детский сад как на явление, не зависящее от хорошей Марьи Петровны или обыкновенной Татьяны Павловны. Давайте посмотрим на детский сад с точки зрения ребенка. Что это такое для нашего сына или дочери? Работа? Но в нашей стране 8-часовой рабочий день, а не с семи утра до семи вечера. Отдых? Пробовали ли уважаемые родители отдыхать хотя бы месяц в одной комнате с тридцатью соседями? А не хотите попробовать? Так весело, интересно, и с вами будет массовик-затейник, он научит вас плести макраме, вязать, ходить парами на прогулке, петь, танцевать, любить животных. А дети — и год, и два, и три, да еще и без отпуска, потому что летом они едут с детским садом на дачу, где отдыхают и вовсе круглосуточно. Человек — животное общественное, но не стадное, нельзя ему все время быть на людях, он должен быть и один. Сейчас наконец-то заговорили о том, что воспитанники детских домов отстают в развитии, в частности, потому, что не имеют возможности для уединенной душевной работы. Но чем так уж принципиально отличается жизнь родительского ребенка, живущего по маршруту ясли — сад — продленка, от сиротской? И стоит ли удивляться родителям шестнадцатилетнего подростка, что они не понимают друг друга, он какой-то чужой? Весной — зимой — осенью он воспитывался общественно, а летом давал маме-папе отдыхать — ездил в лагерь, так они и в самом деле слабо знакомы — родители и их акселератное дитя: ни старшие не умеют поговорить с ребенком (не научились за 16 прожитых врозь лет), ни он не умеет общаться со взрослыми — воспитатель, если очень постарается, успеет вытереть нос, но не поговорить «по душам» с четырехлеткой — да и какая там у него душа, есть ли она?

Итак, первое — совместное постоянное проживание 30 с лишним детей — тяжелая психологическая нагрузка на ребенка, и никакой воспитатель, хоть бы и гениальный, тут не спасет.

Второе — раздельное постоянное проживание ребенка и родителей создает серьезные трудности для их взаимопонимания, для возникновения душевной близости. «Облегчая» жизнь семьи сейчас, «отдельность» отзовется новыми острыми проблемами в будущем, которое обещало быть счастливым: «вот вырастет…»

Сейчас много говорится и пишется о милосердии, вернее, о его отсутствии в отношении к старикам. И мне всегда хочется спросить: не ходила ли та бывшая девочка, которая сейчас отправляет свою маму в Дом престарелых, в детский сад? А если ходила, то какой с нее спрос? Тогда у мамы было много важных дел, ребенок ей мешал, а нынче у дочки работа, то да се, а тут еще старуха под ногами путается. Да разве плохо в Деддоме? Там уход, там ее ровесники, а мы будем навещать. Причины и следствия не обязательно стоят рядом, бывает, они разделены долгими годами, но ведь дети действительно наше будущее, это не простая фраза.