Почему с хорошими женщинами случаются плохие вещи. 50 способов выплыть, когда жизнь тянет тебя на дно - Дебора Стивенз

В дождливый январский день, на третьем месяце беременности, я ехала в Сакраменто. Неожиданно позвонил мой секретарь и сказал, что, по сообщению полиции, мой муж попал в ДТП. Я сразу связалась с реанимацией и поговорила с дежурным врачом. По его голосу я поняла, что мой муж пострадал очень серьезно. Я была в часе езды от больницы и готовилась к самому худшему, когда на предельной скорости ворвалась в госпиталь Бэй-Эреа.

Я влетела в больницу, но до того, как мне разрешили увидеть Стива, прошло, как мне показалось, много часов. Когда меня наконец впустили к нему, я увидела, что у него проломлен череп и дышит он только благодаря аппарату искусственного дыхания. Его тело было теплым, но аппаратура показывала, что мозг не работает. Я целовала его. Я обнимала его. Я повторяла ему, что люблю его, хотя знала, что он меня не слышит.

Я не могла поверить в тот кошмар, который происходил прямо на моих глазах. Позже я узнала, что водитель на незастрахованной машине с неисправными тормозами не заметил знак «СТОП» и на всей скорости врезался в машину Стива. Его безалаберность убила этого талантливого, заботливого и веселого человека. Я осталась беременной вдовой с малолетним сыном.

Я очень переживала по поводу потери мужа. Долгое время я даже не хотела вставать с кровати. И все же у меня не было другого выхода. Я была единственной опорой двоих детей, хотя один из них еще и не родился. Так как у Стивена не было страховки на случай внезапной смерти, мое финансовое положение было весьма незавидным. Мне пришлось продать все, включая дом. Следующие восемь лет я вела существование одинокой матери, погруженной в бесконечные заботы о двоих детях.

Сейчас, одиннадцать лет спустя, я живу удачной, радостной и счастливой жизнью. Я замужем за прекрасным человеком Барри Денисом. Я познакомилась с Барри во время того, что мы называем «свиданием вслепую»; он тогда уже имел степень бакалавра. Через пять месяцев состоялась наша помолвка!

Я бы хотела, чтобы наши читательницы запомнили одно: если жизнь бросает их одних на обочине дороги — это может быть невосполнимая потеря любимого человека, крушение мечты всей жизни, потеря работы или прочие события, окрашивающие мир в черный цвет, — женщина всегда сможет научиться жить дальше, идти вперед. Я живу с твердой верой в способность женщины перестроить и полностью реставрировать свою жизнь, несмотря ни на какие трудности, с которыми она сталкивается.

4. Если жизнь не похожа на ту, которую ты заказывала, попробуй еще раз

Я поняла, что вне зависимости от того, что происходит и какими бы плохими эти события ни казались сегодня, эта жизнь идет дальше и все наладится завтра. В этом я убеждена.

Я выиграю, даже если придется пройти курс лучевой терапии

Однажды кто-то сравнил меня с лебедем. Я выгляжу так грациозно, пересекая озеро, но мои лапы, невидимые под водой, двигаются едва ли не со скоростью света.

«Это какая-то ошибка! — повторяла я, четко и настойчиво убеждая доктора в том, что он ошибся. — Стенли, я бы хотела услышать мнение другого специалиста. Я бы хотела, чтобы меня проконсультировал лучший рентгенолог».

Я — Джен Янехиро, и это были мои слова, звучащие так смело. Но за ними ничего не стояло, это были просто слова, обыкновенная маска, за которой скрывались мои страхи и хаотичные мысли. Мне только что сообщили, что у моего мужа обнаружили опухоль мозга.

Я помню, как входила в комнату для просмотра рентгеновских снимков. Я никогда не думала, что увижу опухоль так отчетливо. Она была круглой, размером с мячик для гольфа, ее окружала бесформенная масса тканей размером с кулак. «Я вижу…» — чуть слышно сказала я. Стало ясно, что требовать консультации другого специалиста бессмысленно.

Моему мужу — Джону Циммерману — было тогда сорок пять лет, и он отличался довольно крепким телосложением — я всегда поддразнивала его за это. «Ты можешь в это поверить? — спросил меня Джон. — Опухоль мозга?!»

Эти слова — сказанные в тот момент — показались совершенно неуместными. Это просто не могло относиться к нашей семье. «Нет, я не верю», — сказала я. И я припоминаю, как подумала тогда, что произойдет чудо и Джон победит этот страшный диагноз, а я сниму про него фильм. Какие отчаянные и глупые мысли!

Джона прооперировали на следующий день после рентгеновского анализа. После четырехчасовой операции хирург вызвал меня к себе. «Это не доброкачественная опухоль». Помню, я тогда подумала: «А как опухоль вообще может быть доброкачественной?» Они удалили столько, сколько было возможно, но не смогли удалить всю опухоль. Часть опухоли и тканей вокруг нее сконцентрировалась за правым глазом. Говоря по-научному, Джону была произведена правая фронтальная лоботомия. Вместе с опухолью они удалили и «тихую» часть его мозга, отвечающую за эмоции и поведение.

Опухоль Джона имела свое название — Glioblastoma multiforma, четвертая стадия. Я с трудом могла выговорить все это, не говоря уже о том, чтобы написать. Сегодня я знаю об этом все. Глиобластома — это злокачественная опухоль. Существует четыре этапа, или стадии, этой опухоли, и четвертая — самая серьезная и страшная. Я утешала Джона, говоря ему, что у таких великих людей, как он, опухоль просто не имеет права быть незначительной. А он был великим, вы наверняка встречали таких людей: они трудятся не покладая рук, они азартно играют, они живут, принимая все удары судьбы с открытым забралом и проживая каждый момент жизни как последний. Джон боролся отчаянно. «Не волнуйся! — не уставал повторять он. — Я положу эту болезнь на лопатки».

Наши дочки слали папе в больницу записки с пожеланием выздороветь. Жаклин, которой было тогда двенадцать, писала: «Ты просто должен выздороветь, потому что я хочу, чтобы в один прекрасный день ты увидел своих внуков!» Дженна, которой тогда было десять, вторила: «Папочка, я хочу, чтобы ты выздоровел, потому что тебе еще предстоит вести меня под венец!» Дальше были семь недель лучевой терапии, консультации различных специалистов, направление на еще одну операцию, химиотерапия, досада, боль и даже смех. В ходе курса лучевой терапии он сбросил тридцать килограммов. При этом он находил в себе силы шутить: «Эта диета очень эффективна, но я бы ее никому не посоветовал!»

Не дотянув трех дней до полугода с того дня, когда был поставлен страшный диагноз, Джон проиграл эту битву, а с ней и всю внутреннюю войну. Он умер дома в возрасте сорока шести лет. Нашим детям было двенадцать, десять и шесть лет. Это было жестоко. Именно это слово приходит на ум, когда я пытаюсь охарактеризовать смерть Джона.

Цепляться даже за тень надежды

Я желала идеального конца этой истории. Но теперь, пройдя этим трудным путем, я поняла, что некоторые поэмы прозаичны, а у некоторых историй размытое начало, нечеткая середина или неясный конец. Жить — значит мучиться неизвестностью, менять многое на ходу, подчиняться велению судьбы, ловить момент и использовать его наилучшим образом, не зная, что будет дальше.

Стоило мне подумать, что жизнь — прекрасная штука и у меня все складывается как нельзя лучше — бабах! — и смерть разбила эту иллюзию вдребезги. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что все симптомы уже давно были налицо. Мы просто не знали, что это были именно они. Джон всегда страдал головными болями. Мы просто не начали бить тревогу, когда они стали более сильными. Он разбил машину, попав в ДТП. Он часто вставал в 2 часа ночи и пил по четыре таблетки обезболивающего, пытаясь избавиться от мучивших его страшных головных болей. Если он простужался, то болел месяцами. Мы списывали это на стресс. У него был всегда резкий нрав, но со временем он становился все нетерпимее к окружающим. И он всегда очень заразительно смеялся. Мы просто не заметили, что его смех стал звучать все реже. Ведь наша жизнь была так полна, у нас были трое детей, карьера, путешествия, семья и множество друзей.

Оперировавший Джона хирург сказал, что опухоль росла в течение по крайней мере года, а возможно, и дольше. Странно, но когда ты живешь с дорогим тебе человеком, который умирает, то хватаешься даже за тень надежды. Когда Джону становилось легче, я тут же думала: «Ага! Он побеждает эту страшную болезнь!» В какой-то момент доктор сказал, что опухоль не выросла и лучевая терапия, похоже, помогла. В потолок полетели пробки от шампанского!

Последнюю неделю жизни Джон провел, лежа в нашей спальне во взятой из больницы кровати. Я меняла ему подгузники, ему кололи морфий, чтобы хоть как-то облегчить невыносимые боли, а медсестра кормила его с ложечки яблочным пюре. Он уже не поднялся с этой кровати. В его последнюю ночь наша двенадцатилетняя дочка была на танцах с одноклассниками. Нам пришлось забрать ее раньше, потому что Джону оставалось жить считаные минуты. Все ее друзья плакали.