Громовержец - Давид Левонович Акопов

этих слов. Он аккуратно поднял голову мертвеца из воды, примостил ее к ремню и начал аккуратно лезть наверх, в этот раз ему пришлось преодолеть метров двадцать, а то и тридцать почти отвесной скалы. Это было не такой сложной задачей для столь выдающегося по силе юноши, особенно, если смотреть на камни, за которые хватаешься, а не заглядываться на девушек… И вот Дайске уже заваливался на острый порог скалы, с которого в прошлый раз полетел вниз, любуясь красоткой, умывавшей лицо. «Стоило изначально оставить вещи наверху, а не тащить весь мой груз то вниз, то вверх…» — пробубнил себе под нос Дайске.

Тем временем в деревне все уже понемногу стихало, а вдоволь пьяные люди расходились по домам, к тому же мясо медведя изрядно скинуло в весе… Лишь небольшая группа людей, поминавшая добрым словом господина Каджиму, оставалась почти трезвой в мыслях, хоть и изрядно подавленной крупицей общества. По склону спускался Дайске, уставший и сонный.

На горизонте склона, на котором и стоит таверна, зеваки узрели красивый силуэт Дайске, гордо бегущего вниз с головой бывшего собутыльника, нежно переливающегося в лучах алого заката… Юноша с трудом нашел в толпе одного из тех многих гордецов, что желали голову Сойо, а потом кое-как получил жалкие девять золотых, с тем, что у него уже было, вместе это составило всего тридцать восемь монет, такого количества хватит на всю жизнь, правда, только если Дайске и Седьмой умрут послезавтра…

«В таверну меня уже не пустят, надо найти где-то место для ночлега!» — крайне верно подметил юноша…

Так и не договорившись с жителями хоть об одной ночи даже за большую цену, Дайске ничего не осталось, как спать на улице. но где, если уж придется спать под звездами? Он выбрал лечь рядом с небольшой конюшней, чуть ниже по склону от деревни. «Там будет достаточно тепло сейчас, если прижаться к внешней стене конюшни, так как нынче лето, так еще и конюх всегда отгоняет хищников от того места, лучше ночлега и не найти, хотя кого я обманываю…» — размышлял уставший Дайске, укладываясь на свою сумку под редкое тихое фырканье лошадей…

Дайске все сильнее погружался в сон из-за сильной усталости, игнорируя все звуки бессонной природы. Его чуткий отдых становился все глубже и глубже, пока наконец резко не прервался из-за того, что прямо над собой Дайске почувствовал мягкое и теплое дыхание. К его большому удивлению, когда юноша открыл глаза, он увидел прямо перед собой девушку с источника. Ее белоснежная кожа лица на фоне звездного неба напоминала самую большую, удивительную и яркую луну, какую только кто-то когда-либо мог лицезреть. Яркие голубые глаза, необычайно широкие, словно извечно пораженные красотой мира, были как две путеводные звезды, а черты лица в целом больше походили на работу искусного кукольного мастера, чем на лицо человека, Дайске был поражен и не мог пошевелиться от удивления и восхищения.

— Можно я отдохну с тобой? — прекрасный голос донесся до ушей юноши, спешно приводя его в чувства…

— Что? Да, конечно, ложись, стог большой… А поче… — растерялся Дайске.

Девушка мило рассмеялась, а потом, будто засмущавшись собственного смеха, покраснела:

— Я… Меня зовут Мизуки, мой отец велел пригласить тебя в дом.

— Домой? Вы слишком щедры ко мне, я буду благодарен, если вы просто не прогоните меня с вашего поля.

— Это не обсуждается! Ты выглядишь очень уставшим, моя мама прекрасно готовит, может, даже успеешь сходить в баню.

— Вы крайне добры, Мизуки, спасибо… Только захвачу сумку.

Дайске, польщенный тем, как его тепло встретили незнакомые люди, пошел за Мизукой в дом, на пороге уже ждали родители девушки: крепкий взрослый мужчина лет сорока и на вид очень добрая женщина, наверное, чуть помладше…

Глава 6. Умай!

Дайске поклонился, в очередной раз поблагодарил семью Мизуки, пошел в комнату, на которую ему указали. Он был поражен, никогда Дайске прежде не видел, чтобы горячий источник был проведен бамбуковыми стволами прямо в дом, и баня была прямо внутри комнаты! «Наверное, отец Мизуки — какой-то изобретатель, может, инженер. Но тогда… Что он забыл в такой деревне? Это не самое безлюдное место Японии, но явно не самое лучшее расположение для любого талантливого человека». Дайске спешно начал принимать ванну, поскольку мать Мизуки уже давно пригласила его к столу, еще при входе в дом. Тут до Дайске, прямо как молния среди утреннего затишья, дошла резкая, противная и настораживающая мысль, которую ему дословно множество раз проговаривал, как мантру Седьмой: «Моя жизнь (Седьмой имел в виду конкретно свою сохранность, далее станет понятно.) зависит от тебя напрямую! Поэтому, пожалуйста, потрудись быть достаточно сильным, чтобы ты мне не мешался, а лучше — помогал… Всегда будь начеку, Дайске!» Юноша насторожился еще больше, когда в дверь постучали.

— Войдите! — ответил на стук интуитивно Дайске, даже не подумав, что он голый, а в доме обслужить гостя должна была… Точно, Мизуки. Парень немного обрадовался этому, но больше смутился. (Лицо юноши расползалось в нервной улыбке.)

— Так и думал, — прозвучал где-то возле входа в баню голос хозяина дома, отец Мизуки сделал небольшую паузу, пока смущенный Дайске накидывал свои одеяния, затем продолжил, пока парень наматывал бинты. — у нас в доме нет прислуги, поэтому прости, что нарушаем традиции, но принесу тебе это я, — закончил свою речь Каору Ямамото, положив на стул рядом с дверью красивый халат для гостя.

— Я не носил шелка с самого детства, не положено по статусу.

— Я никому не скажу, — усмехнулся глава семейства и удалился.

Дайске обрадовался такой возможности. Дальше юноша переоделся и прошел к столу. На красивой деревянной столешнице стояло множество вкусных блюд. Мама с Мизуки приступили к трапезе. Крупный Каору Ямамото внимательно осмотрел каждого, кто сидел в столовой, а затем приступил к трапезе со всеми. Дайске не раз замечал смущенный взгляд Мизуки на себе, это явно радовало обоих. Иногда Уннава специально, но притворялся, что нечаянно, касался руки девушки, когда тянулся за едой, а Мизуки этот флирт нравился, и она охотно трогала юношу в ответ. Дальше Дайске потянулся за очередным онигири, которые, кстати, были невероятно вкусными, особенно если учитывать, что юноша последние три дня ел только свою собственную (крайне невкусную, но питательную) стряпню, закуски в тавернах, пил воду, перебивался одной рюмкой саке сегодня за столом, а также несколькими пиалами или десятками пиал саке вчера, парню стало совсем плохо. В глазах помутнело, руки, веки, да все тело Дайске потяжелело…

Последнее, что услышал юноша: «Крепкий парень, удивительно