Юрек Рутц, Юрек Рутц, Юрек Рутц - Дэвид Марусек

* * *

Вот так, мистер Дозуа. Одни открывают кометы, а другие расчленяют и едят маленьких детей. К бессмертию ведет множество путей. В начале этого письма я обещал сделать Вам предложение. Сейчас я его сделаю, так что потерпите еще немного.

В тот момент мне следовало направиться прямо в полицию, но что я мог им предложить кроме пустопорожней болтовни и многообещающих подмигиваний? В штате Аляска нет закона, запрещающего людям умирать у себя дома. Как и закона, запрещающего быть похороненным, в данном случае, у себя на заднем дворе. Так что я оставил мысль о полиции, положил деньги в банк и постарался забыть о Юреке Рутце. Но мои мысли упрямо возвращались к нему, и я понимал, что не освобожусь от этого никогда, пока не попытаюсь написать эпитафию еще раз. И тогда я установил кухонный таймер на один час и сказал себе: буду писать, пока он не зазвонит, после чего закончу с этим делом навсегда. Интересно, что часа мне не понадобилось. Окончательный вариант эпитафии родился минут через десять.

Теперь свободный, я вернулся к нормальной жизни. На носу было Рождество, новогодние праздники и вторая часть лыжного сезона. Как раз наступила Ла Нинья, и погода была необычно мягкой. Я не вспоминал про Юрека Рутца до середины января, пока через Комитет общественного планирования не узнал о том, что Музей Авиации подписал с властями Аляски новое десятилетнее соглашение. Они отвергли предложение четы Рутц.

Я позвонил Эмме Рутц.

- С Новым Годом, - сказал я. - Как поживаете? Как здоровье Юрека Рутца?

- Едва держится, - ответила она. Он может уйти в любую минуту, но Байрон десять раз на дню зачитывает ему погодные сводки. Мы полагаем, что он знает: ему еще рано сдаваться.

Я рассказал ей, что слышал о делах с Музеем Авиации. Эмма ответила, что это не имеет значения: они разрабатывали другие планы. Я спросил, какие. Например, сообщение о тяжелой утрате в виде письма, распространяемого по цепочке, сказала Эмма. Пирамида. Только вместо денег вы посылаете имя умершего. И если никто не прервет цепочку, это имя узнают миллионы людей.

Я сказал, что, по-моему, это может сработать.

- А еще в Интернете есть наш сайт, - продолжала она. - Его создал Байрон. Он говорит, что в программке чтения новостей, что бы это ни означало, нужно указать адрес news://news.sff.net/sff.people.yurek-rutz.

Она выдала мне еще ряд идей, прежде чем спросила, есть ли у меня еще эпитафии. Чтобы найти нужную, мне потребовалось перерыть кучу бумаг, но когда я прочел ее вслух, Эмма, к моей радости, сразу ее одобрила, сказав, что эпитафия просто превосходна. Она заставила меня прочитать ее несколько раз, чтобы записать на бумаге. И пообещала сегодня же переслать по почте чек на оставшиеся девятьсот долларов. Я не мог поверить такой удаче.

Перед тем, как повесить трубку, я задал ей вопрос, который не давал мне покоя:

- Скажите, а что будет, когда в 2051 году его разморозят, вылечат синдром Альцгеймера и вырастят ему новое тело? Разве он не будет чувствовать себя одиноким?

- Ну... Думаю, нет, - сказала Эмма. - Когда подойдет мое время, мы сможем найти в его колодце немного места и для моей бедной головы.

Я должен был догадаться сам.

- Что ж, удачи вам, миссис Рутц, - сказал я. - Очень надеюсь, что ваша затея сработает и все закончится хорошо для вас обоих.

Я чуть не добавил, что не буду удивлен, если до того, как Байрон П. Буттитль сам заберется в герметичную упаковку, там, внизу, наберется целый набор для боулинга.

Я начал было прощаться, но Эмма остановила меня:

- Не хотите ли выслушать следующее предложение?

- Извините, - рассмеялся я, - но у меня и так дел по горло.

- Вы полностью уверены?

- Да.

- Жаль, потому что Мемориальный фонд Юрека Рутца изъявляет желание выплачивать вам комиссионные в размере ста долларов за каждое упоминание имени Юрека Рутца в ваших рассказах, появившихся в книжных либо журнальных изданиях.

- Вы хотите, чтобы я о нем писал?

- Нет, просто сделайте так, чтобы его имя появлялось в печати. Ведь имя - единственное, что имеет значение, помните?

- Вы имеете в виду, что если я назову "Юрек Рутц", скажем, космический корабль, и упомяну его в рассказе пять раз, вы заплатите мне пятьсот долларов?

- Точно. Но зачем же ограничиваться пятью упоминаниями? Такой гениальный мальчик, как вы, способен назвать в рассказе это имя двадцать раз.

- Не сомневаюсь, что мог бы сделать это и пятьдесят раз, - сказал я, но кто такой рассказ купит?

* * *

Итак, мистер Дозуа, вот оно. Могли бы Вы пойти навстречу старательному писателю? В этом письме имя Юрека Рутца упоминается сорок один раз. Если учесть, что оно появится в содержании и в правом углу каждой страницы, добавится еще дюжина. Вот, смотрите: Юрек Рутц, Юрек Рутц, Юрек Рутц. Это составляет сумму, которую я вношу каждый месяц за покупку автомобиля. Юрек Рутц: недельная стоимость газа и бакалейных товаров. Это наверняка больше тех вшивых пяти центов за слово, которые платите мне Вы. Так что скажете?

Я понимаю, это не похоже на типичный фантастический рассказ, но ведь в нем идет речь о крионике и нанотехнологии, а это гораздо ближе к фантастике, чем большая часть того, что Вы печатаете.

* * *

Ну вот, настало время отправить Вам это письмо. Нынешней ночью температура упала до минус двадцати семи градусов, и по радио говорят, что на Аляску движется большой поток холодного воздуха из Сибири, так что температура обещает опуститься до рекордных минус пятидесяти, и даже ниже. Без сомнения, Байрон П. Буттитль сейчас на кухне, точит свой мясницкий нож. Склеп в вечной мерзлоте ждет, как ждет и нефритовая плита, на которой высечены мои бессмертные строки:

Вечная жизнь - свобода.

Не бремя, не тяжкий груз.

Просто повторяйте за мной:

Юрек Рутц, Юрек Рутц, Юрек Рутц.

Ну, и как Вам, мистер Дозуа?

Искренне Ваш,

Дэвид Марусек, Дэвид Марусек, Дэвид Марусек.

PS: А что, если я буду делиться с Вами комиссионными в соотношении 60/40 (и 80/20 для повторных изданий и переводов на другие языки)?