Дуэт - Кристин Сэлингер

— Да, — пробормотала она, — дорогу он знает!

4

Несколько часов спустя зазвонил дверной колокольчик.

— Это, наверное, Фред. Скажи ему, что я спущусь через минуту, — крикнула Кэт подруге, прикрыв рукой микрофон телефона.

— Разумеется, это он. — Марианна направилась к двери, все еще слыша голос Кэтрин, разговаривающей по телефону.

— Где я это забыла? У вас в офисе? Клиффорд, я не знаю почему. Я каждый раз беспокоюсь, не оставила ли я сумочку.

Марианна улыбнулась. У певицы была склонность терять вещи: сумочку, перчатки… Мысли Кэтрин были заняты музыкой и людьми, о вещах материальных она легко забывала.

— Привет, Фред, — сказала Марианна, открывая парадную дверь. — Приятно видеть вас снова. — Ее глаза смотрели холодно, а губы улыбались.

— Привет, Марианна, — поздоровался он.

— Входите, Кэт ждет вас. Она сейчас появится.

— Как хорошо снова прийти сюда. Я скучал по этому дому.

— Скучали? — иронически спросила девушка.

Фред оценивающе посмотрел на нее. Подруга Кэт была из тех женщин, которые обычно привлекали его: остроумная, искушенная в житейских делах, внешне сдержанная, но, несомненно, сексуальная. Между ними никогда ничего не было, они поддерживали дружеские отношения. Марианна была предана певице. Фредерик это знал.

— Шесть лет — долгий срок, Марианна.

— Не уверена, что срок достаточно долгий. — Прежнее чувство возмущения вспыхнуло снова и отразилось на ее лице. — Вы причинили ей боль, которая не утихла до сих пор.

— Да, я знаю. — Ничто в нем не дрогнуло от этого признания. Отсутствие раскаяния возмутило Марианну еще больше, но она подавила это чувство.

— Так, — сказала она, — значит, вы вернулись.

— Вернулся, — согласился Фредерик, улыбнувшись, — а вы думали, я не вернусь?

— Какое это имеет значение? У вас здесь дела?

— Марианна, Клиффорд нашел мою сумочку. — Быстрой нервной походкой Кэтрин спустилась в холл. — Я сказала ему, чтобы он не беспокоился. Кажется, в ней нет ничего важного. Привет, Фред. — Она протянула ему руки, как сделала это в студии для записи.

— Кэт. — Фред поцеловал ее нежные пальцы. — Можем мы поговорить в музыкальной комнате? — Он дружески улыбнулся ей. — Там мне всегда было уютно.

Она сделала шаг к двери и спросила:

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Только чай. — И, одарив Марианну очаровательной улыбкой, выдал ей комплимент: — Вы всегда это делаете отлично.

— Сейчас принесу. — Марианна направилась на кухню, а Фредерик и Кэтрин — в музыкальную комнату.

Девушка наблюдала, как он внимательно рассматривал окружающие его предметы. Ей казалось, что она впервые видит его лицо; оно выражало любопытство, словно он был случайным посетителем.

А Фредерик мысленно вернулся к тем далеким временам, когда часто бывал в этом доме.

— Я помню каждую мелочь в этой комнате. Они всплывали время от времени в моем воображении, когда я не мог ничего делать, а думал только о тебе. — Он погладил ее по щеке.

— Не надо. — Кэтрин отошла на несколько шагов.

— Мне трудно удержаться и не дотрагиваться до тебя, Кэт. Особенно здесь. Помнишь долгие часы, которые мы провели здесь в послеполуденной тишине?

Фредерик подошел к ней ближе. Тот же голос, тот же искренний взгляд, подумала девушка.

— Это было так давно, Фред.

— Сейчас мне не кажется, что давно. Как будто это было вчера… Ты выглядишь точно так же.

— Нет, Фред. — Она покачала головой. — Я не хотела приглашать тебя сюда. То, как ты себя ведешь после такой долгой разлуки, это уж слишком. Не так ли?

— Я не согласен с тобой. — Он обнял ее за плечи и повернул лицом к себе. — Ну поцелуй же меня, хотя бы только один раз.

Когда его губы коснулись губ девушки, она растерялась. Все это уже было тогда — жар, потребность близости, влюбленность. Его губы были такими нежными, такими теплыми… Нет, она ничего не забыла! И сейчас прежняя любовь вспыхнула с новой силой, она лишь дремала все шесть лет.

Но чувство обиды вдруг всколыхнуло всю горечь в ее душе, и она уперлась ладонями ему в грудь. Он ослабил объятия, но все же не отпустил ее.

— Не верю, что навсегда все кончено, — пробормотал он.

— Ты никогда не играл с огнем, не так ли? — Кэтрин сбросила его руки со своих плеч. — Фред, тогда ты заставил меня страдать, но сейчас я не намерена так легко получать синяки. И не позволю тебе снова войти в мою жизнь. — Она отошла от него и опустилась на тахту.

Фредерик вытащил сигарету и закурил.

— Кажется, ты очень повзрослела за время моего отсутствия.

— Быть взрослой — в этом сейчас мое преимущество.

— Я всегда считал твою наивность очаровательной.

— Трудно оставаться наивной и даже очаровательной в холодном деловом мире. Мне уже не двадцать, и я смотрю на жизнь широко открытыми глазами, Фред.

— Ты теперь жестока и пресыщена?

— Достаточно жестока. Ты дал мне первый урок.

Он затянулся сигаретой, обдумывая ответ.

— Может быть, я и дал тебе урок. Вероятно, ты в нем нуждалась.

— Ты нравился мне, и на том спасибо.

— Возможно. — Фредерик прошелся по комнате, потом сел рядом с Кэтрин и неожиданно улыбнулся. — Боже мой, Кэт, ты никогда не могла решиться и прыгнуть очертя голову.

— Я выбрала другой способ сделать карьеру. Самостоятельно.

— Несмотря на то, что иначе было бы легче.

— Да, но меня не устраивало такое положение.

Марианна принесла чай, увидела, что они дружески сидят рядом, проницательно посмотрела на Кэтрин и, убедившись, что она спокойна, покинула их.

— Как ты жил, Фред? Был очень занят?

Почти взбешенный таким поворотом разговора, он раздавил сигарету в пепельнице.

— Работы было достаточно. — Он еще не сказал ей, что за время их разлуки вышло пять альбомов с записями его музыки и было три изнурительных турне. За последний год он издал более двадцати песен под своим именем и получил авторские права.

— Ты жил в Нью-Йорке?

— Большей частью да. В последние месяцы я смотрел твои выступления по телевизору. Ты была изумительна. Чем еще ты сейчас занимаешься?

— Закончила все записи для альбома. Все, кроме двух. Томас Мартин написал музыку к этим двум последним песням. Он сделал их очень трогательными.

Фредерик пристально посмотрел на нее.

— Он близок с тобой? Я читал об этом.

— Может быть, мы поговорим на другие темы? — Ее глаза потемнели от гнева.

— Не о моей ли музыке? — спросил он и взялся за чашку с чаем.

— Ты ведь великолепный композитор, Фред.