Русский фронтир (сборник) - Дмитрий Федотов

– Пустите в полевой дозор, – попросил он командира. – Я хорошо вожу квадроцикл.

Тот, поразмыслив, кивнул:

– Хорошо, запишу тебя в график. С пистолетом не балуй, зря по неверным не пристреливай, а то опять ремня отведаешь. Помни, магазин к твоему снарядить – два дирхама. Перчатки, боты, шлем, бинокль и прочее возьмешь в цейхгаузе.

Вот было зрелище, когда он, затянутый в кожу, с кобурой у пояса лихо подкатил к воротам резервации! Засуетились неверные, забегали – ой, ой, зачем дозорный недоросль явился? Не иначе как с приказом на работы. Или на расправу?.. Одно странно – почему у него в багажной сумке мяукает.

Бензином бы заправить квадроцикл, он больше жара дает и мощности. Можно так разворот отчудить на скорости, грязь на семь метров плеснет, всех скинхедов до ушей окатит. Да где взять этот бензин…

Тот молодняк, что прежде в повети пошучивал над ним, теперь клонил головы.

– Ты, Щербатый! – властным голосом позвал Лейс старшину, когда-то предлагавшего полтушки голубя, забитого не по закону. – Позови мне Трис, живо. Бегом!

На дневном свету девчонка оказалась даже миленькой. К Лейсу она подходила опасливо, не только согнув шею, но и отводя лицо. Должно быть, молва ходила – «Нежничала с алиеном», – и ее здесь нет-нет да шпыняли понапрасну.

– Ближе подойди.

В уме Лейс попытался представить ее с длинными пышными волосами, с прической, как у девушек в Rossii, каких показывало яйцо. И не в дрянной куртке, а в ярком платье. Даже с крестиком в ложбинке на груди, за который здесь бы голову снесли. Так даже красивей. Ну и пусть это сказка про пери, все равно здорово.

– Вот, – извлек он из сумки встрепанного, перепуганного котенка. – Обещал. Твой.

– О… – растерялась она. – Да, да! Как вас благодарить…

Он поманил ее:

– Ближе. Еще ближе. Это самец. Сама назовешь.

– Пусть будет – Лев.

Совпало случайно, но Лейса приятно кольнуло.

«Мое имя!»

– Я спрошу… – зашептал он, – но клянись не разболтать.

– I swear to God! – согревая котика под курткой на груди, поспешно выдохнула Трис на прежнем языке, каким вещали в их молельне. Лейс сделал вид, что не слышал запретного.

«Зато искренне».

– Где Коби Мазила? Где он сейчас?

– Он… ушел ставить силки для кроликов. После охоты на собак их стало много…

– Куда ушел? Рукой не показывай. Скажи.

– В сторону Голгофы, где под склоном заросли. Он… что-нибудь нарушил?

«Не больше, чем я».

– Все в порядке. Помалкивай. Ty khorosho, krasivo, – прибавил Лейс на языке яйца, сколько нашел из запомненных слов, и запустил мотор. Она еле успела недоуменно спросить: «А?.. Что-что?», а он уже рванул с места.

По отъезде алиена к Трис сбежались девчонки – всем хочется погладить котика. Заодно и выведать, о чем она шепталась с полевым дозорным.

– Он тебе свидание назначил, да?

– Уже хватит отмалчиваться! Скажи прямо – у вас было.

– Его мать моей тетке сеструха была, только веру сменила и в город ушла, за смельчака замуж. Такая вот несчастная любовь! Ее там затравили, потому что лысая и языка не знает, она и зачахла. А парня к своим тянет…

Звук мотора Коби заслышал издали, но значения не придал.

Дело обыкновенное – дозор по полям разъезжает, спирт впустую жжет. То ли следят, чтоб паки не подкрались, то ли опасаются соседей – не нагрянут ли, пока в городе мало смельчаков. Им виднее.

Кого алиены не боятся, так это скинхедов. Раньше, когда-то в старину, были отчаянные, воевали под крестовым флагом против черного, только их головы давно истлели на колах. Куда против господ без огнестрела?.. Были те, что пустились в Исход, по-библейски, искать земли без черноты, но и этих след простыл.

До поры Коби считал, что бежать некуда, кругом Наместье. Пока яйцо не открыло ему другую жизнь – сначала голосом, потом зрением. Это внушило надежду, словно дало в бурю кров, в голод – пищу. Даже просто повторяя, затверживая слова иной речи, меняя произношение под руководством голоса, он изменялся внутри, будто в размякшем теле рос новый костяк, крепче прежнего.

«Ищи достойного, – внушал голос. – Будь осторожен, но ищи. С ним ты разделишь меня, вы сможете говорить по-новому друг с другом, учиться речи и письму. Одиночество пройдет, придет единство, а единство и есть Rossiya, Imperiya. Чем нас больше, тем больше мы можем».

«Точно, – мысленно соглашался Коби. – Надо других вовлекать. Потихоньку. Чтоб было с кем говорить по-новому, писать друг другу. А то быть одному грамотным – все равно как зрячему среди слепых».

В том, что ему открылось, Коби смутно подозревал перст Божий. Очень оно походило на евангельское – если умолкнут люди, то камни возопиют. Значит, пришел им час заговорить. Кому еще, если все глухо молчат?

Туманилось. В приподнятых чувствах он шастал по зарослям, расставляя кроликам приглашения к столу, когда мотор зарокотал уже вблизи, и Коби насторожился, замер.

«Кого там нелегкая несет?»

Возник черный контур одноместной тачки с седоком; фигура в шлеме повела головой, вылезла из седла и направилась к нему.

Пока всадник снимал с головы свою кастрюлю, Коби привычно опустил глаза, но успел взглядом исподлобья – неверные это умеют – опознать гостя. Лейс, сродник скинхедам. Бывал на посиделках для мужского посвящения, чтобы детство кровью смыть. Судя по стволу у пояса, парень таки пришел к успеху.

– Ты Коби Мазила? – спросил юный алиен скорее для порядка. Пусть не знакомились, но виделись и имена друг друга слышали.

– Да, господин.

Потянулось молчание. Достигнув цели, Лейс забыл, зачем явился. Вернее, в мыслях думалось одно, а на деле сложилось иначе. В повети, среди собак-неверных, он старался не выпячивать свое господство, но с пистолетом, при исполнении его роль стала другой, и она владела им.

Между голых колючих ветвей терна медленно тек холодный воздух, тяжелый от влаги. От пятен волглого водянисто-серого снега парило сыростью, проникавшей под одежду, леденящей как чье-то неживое дыхание.

– Я знаю… – начал Лейс и тотчас поправился: – Я точно знаю, что у тебя есть одна вещь…

Из оружия у Коби был только нож. Он дозволен – из-за собак и бродяг, если накинутся. Было и мелкое преимущество – кобура Лейса застегнута, а нож достать куда быстрее.

– Небольшая вещь. В горсти спрячешь. Вроде желтой картошки.

До Лейса шагов пять. Одним махом с места не допрыгнуть. Значит, в два скачка. Собаки живучей людей, но и с ними справлялись. Потом бежать, биться в стену. Вдруг впустят?

– И эта вещь говорит.

– Не знаю ничего такого.

– Обыскать тебя? Или покажешь сам?

Пока Коби менял позу, готовясь, пока делал вид, что тянется к карману – а тянулся к ножу, – Лейс откинул застежку и выхватил ствол:

– Стой, не двигайся!

Еще миг – и Коби сник бы, распался духом и умом, как бусы без нитки, но чудом сдержался от паники. Яйцо не выдаст, не затем нашлось.

«Он не мог видеть находку. Значит…»

Овладев собой, Коби тихо, почти вкрадчиво спросил:

– Разве я угрожал господину? Судья в городе защитит меня… Готов идти к нему. Вам тоже есть что предъявить судье?..

Здесь дрогнул уже Лейс. Только судьи недоставало!.. Скинхед спецом разговорится, чтобы насолить ему, и чистеньким уйдет, запретов-то не нарушал. Подобрал чужое? Так ведь не из рук орланов.

«А ты, сын греха, недостоин оружия! В первой же ездке угрожал смертью первому встречному. Кстати, откуда ты узнал о говорящем камне? Ну-ка, расскажи мне без утайки… Онемел? Так пусть твоя спина ответит».

Чем вновь быть поротым до беспамятства, лучше разрядить на два дирхама патронов в судью, законоучителя и кто рядом. Уж тогда за дело обезглавят, как большого.

Похоже, скинхед заметил его слабину. В глазах какое-то злорадство появилось.

«Я слишком далеко зашел. И Трис сказал, кого и где ищу. Вальну его – смолчит ли?.. Котенок и скинхед, есть разница. А этот вымогать из меня будет… Ему яйцо кресты показывало – ничего, дозволено, а мне – значит, я стал неверным, раз тотчас вдребезги не разнес. Кто я теперь? Куда мне?»

– Стой, где стоишь. – Лейс отступил, сняв левую руку с рукоятки, стал шарить за пазухой. Нагретое яйцо в ладони тикнуло, как часы.

– Эй, вы, в подворье, – позвал он, держа яйцо у рта. – Вы же слушаете, да?.. Я рядом, у ваших стен. Тут и Коби Мазила с резервации, он тоже с вами связан. Ну вот, если хотите, чтобы он остался цел, – идите сюда. Я хочу вас видеть. Когда ударит ваш колокол, я прострелю ему ногу. Не придете – и другую тоже. Слышите меня? Отвечайте!

Яйцо еле слышно запиликало и отозвалось другим, незнакомым – мужским голосом на грубом, но правильном пиджине:

– Слышим. Опусти оружие и жди. Мы скоро будем.

– Все не как у людей! Вместо праздников – порка, вместо воскресенья – казнь, вместо приглашения – шантаж… – бурчал Матвей, пристегивая оружейный блок на предплечье.

Руслан сварливо бросил:

– Черный толк! Террор у них в крови…