Санта на велосипеде или сезон охоты на степного волка - Алексей Геннадьевич Некрасов-Вебер

темноте мигали огоньки сигарет, звенело о стакан горло бутыли, неторопливо звучала матерная брань. Такие сборища лучше было обходить, а, если уж идешь мимо, то быстро и не оглядываясь. Впрочем, в те времена это казалось привычным. И рядом с серо-убогим агрессивным миром существовал другой. Где жизнь была раскрашена поисками смысла, слово "потребитель" считалось обидным, у костров на лесных полянах щипали душу бардовские вирши, а очередь на премьеру знакового фильма могла выстроиться длиннее, чем в винный.

Вот и тогда, отправляясь в гости, Стас предвкушал задушевную беседу о высоких материях под хорошую выпивку и закуску. Метро до пункта назначения в те годы еще не протянули, и ехать наземным транспорте предстояло около получаса. День был пасмурный, проплывавший мимо городской пейзаж выглядел уныло, но перспектива весело провести вечер в хорошей компании согревала душу. В руках Стас держал пакет, где рядом с зачитанным сборником фантастки болталась взятая с боем бутылка "Андроповки". Народу в салоне было традиционно много. Кто-то выходил по дороге, но большинство ехало туда же, куда и он. То, что это обитатели неблагополучно-унылого района, чувствовалось как по одежде, так и по лицам. И вдруг на одной из остановок появился персонаж откровенно инородный. Невысокий сухощавый уже немолодой мужчина был одет просто, но со вкусом. Обладал спортивным телосложением и, возможно, принадлежал к старой гвардии походников и альпинистов. На гладко выбритом лице читалась, как минимум, кандидатская степень. А в руках, с головой выдавая чужака, незнакомец держал большой кожаный портфель.

Бить морду за несоответствующий вид в те времена уже не особо практиковалось. Но этот, на свою беду, начал громко говорить. Сразу стало понятно, что товарищ выпил, но при этом ведет себя нетрадиционно. Вместо осоловевшего довольства или угрюмой злобы, чудака прямо распирало от любви к людям. И ему явно хотелось этим светлым чувством поделиться. Осмотревшись, он выбрал в жертвы компанию миловидных скоромно одетых девушек. Разговор начал непринужденно, с какой-то интеллигентской развязностью. Вогнал девиц в краску, рассказав, что они очень красивы. А закончил радостный монолог фразой о том, какая вокруг замечательная жизнь. Вот этого ему уже спустить не могли!

— Рот закрой! Говоришь много! — злобно изрек стоявший по соседству мужик в сером под цвет городских улиц пальто. Девушки тут же перестали улыбаться и испуганно потупили в пол взгляд. Но залетный интеллигент видимо был неробкого десятка. Обернувшись к оппоненту, он спокойно, без смешанной со страхом злобы, поинтересовался:

— А я вам сильно помешал?

Мужик в сером осекся, не зная, что и ответить. Но у него тут же нашлись союзники. Стоявший чуть в стороне толстопузый гражданин, уставившись на чужака маленькими свинячьими глазки, сначала угрожающе засопел, а потом изрек:

— Смотри у меня, договоришься!

— А что, будет? — все также спокойно отреагировал интеллигент.

— Портфельчик могут отнять! — поле некоторой паузы, злобно пробурчал толстяк. Ответ последовал совершенно неожиданный:

— Забирай! — произнес возмутитель спокойствия, и с улыбкой протянул свою ручную поклажу. После такой нестандартной реакции повисло молчание. Непонятно, чем бы все кончилось, но, на счастье, автобус подъехал к остановке. Сторонник концепции "жизнь прекрасна" все-таки понял, что надо ретироваться. Да и отдавать портфель, наверное, стало жалко. В любом случае, он принял правильное решение. Однако, на этом его злоключения не завершились. Выходивший следом, похожий на не опохмелившуюся гориллу здоровенный мужик отвесил ему от всей души подзатыльник. Что было дальше, Стас не видел. Двери закрылись, автобус уехал.

Конфликты в транспорте, очередях, пивнушках в те годы были делом обычным. В некоторых Стас даже принимал участие. Но тогда в автобусе он стоял потрясенный, слушая, как толстопузый и мужик в сером пальто, рассуждают, что таких гадов давить надо. И ведь они, скорее всего, в первый раз видели друг друга. А выступить единым фронтом подтолкнуло некое ощущение общности. И только сейчас, Стас начал понимать, что это и была классовая ненависть!

А ведь классов, во всяком случае, антагонистических, тогда уже не было и в помине. По отношению к средствам производства все были в одинаковом положении (что относились к ним не слишком бережно, другая тема). В цепочке распределения общественного продукта тоже стояли где-то рядом (номенклатура и подпольные миллионеры в автобусах не ездили). То есть, материальные причины для неприязни отсутствовали. А она продолжала существовать!

Тот случай, пожалуй, был наиболее ярким. Однако, сталкиваться с подобным приходилось часто. Когда Стаса, еще "зеленого" молодого специалиста, направили курировать изготовление опытной партии приборов на завод, классовой вражды нахлебался по горло. Но действие, как известно, рождает противодействие. Интеллигенция, осознав себя больше чем прослойкой, начала дрейфовать с породившей ее почвы. Никто уже не хотел вспоминать, что их деды и бабушки вышли из рабоче-крестьянской среды, и только благодаря советской власти путевку в образованный мир получили. Кто-то начал искать свои дворянские корни, кто-то другие идеологические зацепки. Многим вдруг захотелось не идти единым строем, а приподняться над серой толпой. Приподнявшись же гордо взглянуть вниз, а может даже и плюнуть…

Так что, прав был товарищ Швондер, но и у Преображенского правоты не отымешь. Ну а кто правее, и кто первый вражду начал, это, как в межнациональном конфликте, понять уже невозможно …

Посмотрев на часы, Стас спохватился. Скоро должна была вернуться с работы супруга. Приготовление ужинов он взял на себя добровольно. Выйдя на пенсию, ни как не мог привыкнуть, что весь день находится дома. И, испытывая чувство стыда, старался взвалить на плечи больше домашней работы. Стыдливость, обращенное против себя чувство справедливости, всегда были его ахиллесовой пятой, и обвинения товарища Швондера попадали прямиком в незащищенное место. Но, вспоминая доводы господина профессора и тот случай в автобусе, Стас обвинениям сопротивлялся. Во всяком случае, знал, что завтра снова посетит Магический театр (впрочем больше походивший на избу-читальню).

Глава 6

На следующий день диспут между профессором и председателем домкома продолжался. Оппоненты теперь решили пройтись по основам. Швондер яростно пытался доказать, что ручной физический труд почетней и ответственней умственного. Что шофер, фрезеровщик или мастер по укладыванию плитки, куда важнее для цивилизации, чем какой-нибудь доцент филолог. И, что в отличие от гуманитариев, эти специалисты несут прямую личную ответственность за свои ошибки. Инженеров председатель домкома не трогал. Видимо не мог отрицать их нужность,