Зеленая ветвь - Юрий Трусов

- Что ж, братец, значит не судьба нам сражаться вместе, - ответил Райкос. Хотя он и был обрадован повышением в чине, но разлучаться с Иванко ему не хотелось.

Он полюбил своего молодого друга. Хурделицын был здесь единственным человеком, с кем Райкос мог говорить на родном языке. Иванко как бы воплощал в себе частицу его родины.

Те же чувства испытывал и Хурделицын. Они оба пытались скрыть свою грусть, но это плохо удавалось. Лица у них были печальные, и, когда, выйдя на улицу, они прощались, невольные слезы блестели у них на глазах. Это заметила Елена Ксантус. Ее глаза потускнели.

- Вы еще встретитесь. Еще не раз встретитесь, - сказала она.

У ворот Райкос увидел рослого, закутанного в плащ человека с фонарем; он держал под уздцы оседланного мула. Николай Алексеевич сел в мягкое, как подушка, кожаное седло, и человек, освещая дорогу фонарем, повел мула под уздцы к морю, где их ожидала саколева.

А капитан Хурделицын строил полусонных клефтов.

Вскоре отряд уже шагал в черную ночь по узкой тропе следом за идущей впереди Еленой.

6. НА БОРТУ САКОЛЕВЫ

Как только "Санта Клара" снялась с якоря, новоиспеченный подполковник решил, что наконец-то ему представился случай хорошо отдохнуть. Плаванье по морю займет несколько часов, подумал Райкос и, не снимая мундира и оружия, стал моститься на маленьком, удобном для отдыха диванчике в каюте, которую ему любезно предоставил шкипер. Скоро подполковника стал одолевать желанный сон.

Этому способствовала не только усталость Райкоса, но и бортовая качка, усыпляющая по мере того, как корабль набирал скорость. Саколева так называют на Южном Средиземноморье легкие трехмачтовые парусники до ста пятидесяти тонн водоизмещения - очень быстроходное и устойчивое судно. Во всем его облике отобразился творческий гений искусных греческих кораблестроителей и бесстрашных мореплавателей. Профиль этого судна с приподнятой у кормы палубой, грациозным изгибом форштевня, оригинальным оперением парусов напоминает летящую над волнами черноголовую чайку. Шкипер саколевы, совсем юный уроженец острова Псара, видимо, для солидности, украсил свое острое, горбоносое лицо огромными ярко-рыжими усами. Такого же цвета была и его пышная шевелюра. Несмотря на свою молодость, он оказался опытным капитаном, сумевшим воспользоваться погодными условиями и отличными мореходными качествами корабля. Он искусно упряг мощь свежего ночного ветра во все паруса саколевы: в огромный латинский в центре на грот-мачте, в фок, фор-марсель с летучим бом-брамселем, в оба кливера на носу и в два треугольных на корме. Эти наполненные ветром крылья придали судну большую скорость, от которой корабль, скользя по валким волнам темного предутреннего моря, испытывал лишь легкое ритмическое покачивание.

Оно-то и усыпило Райкоса. Он заснул крепким сном. На военной службе Райкос привык спать недолго, чутко, сторожко - и вскоре проснулся так же внезапно, как и заснул.

Открыв глаза, он увидел, что вся каюта залита алым светом, проникающим через иллюминатор. Ему почудилось, что это отблеск пожара. Он вскочил с диванчика, с тревогой прильнул к круглому стеклу иллюминатора. То, что он увидел, поразило Райкоса. Над темным скалистым берегом острова, мимо которого проплывала саколева, низко катилась огромная багряная луна. Ее раскаленный докрасна обод, казалось, обжигал острые верхушки чахлых деревьев, которыми поросла поверхность каменистых круч. Лунные лучи заливали их, ложились полосами на пепельно-серые неспокойные волны моря, алой кровью вливались в каюту.

Райкос отпрянул от иллюминатора, подошел к диванчику и снова лег. Но спать уже не мог. Тысячи мыслей как бы сверлили его мозг. Такую же луну три с лишним тысячелетия тому назад видел и Одиссей, проплывая на своем суденышке мимо этих берегов. С той поры человечество научилось строить более прочные корабли, почти без риска погибнуть плавает на них по морям, но, как и во времена "Илиады", с тем же ожесточением продолжает истреблять друг друга. Как и в седой древности, на стыке Европы и Азии льется кровь. В Фермопильском ущелье по-прежнему идут бои. Только персидских завоевателей сменили турецкие. И вместо стрел теперь здесь разрывают воздух пушечные ядра и пули. Недавно здесь свирепствовали европейские завоеватели, не менее беспощадные, чем азиатские. В нравственном прогрессе человеческая цивилизация недалеко ушла от варварских гомеровских времен. Человеческая кровь алым потоком и поныне заливает бедную нашу планету. Свет луны казался Райкосу зловещим символом.

Он горько усмехнулся, закрыл лицо руками и мысленно представил себе другую картину: красная луна катится заводью родного ему Прибужья, касается камышей...

Райкос снова потянулся к иллюминатору, отомкнул задраенное массивным заржавленным винтовым кольцом-рымом литое стекло круглой, как большая тарелка, рамы. В лицо ударил мокрый горьковатый ветер. Райкос как бы физически почувствовал огромный водный простор стихии за тонкой бортовой обшивкой корабля. И ему почему-то вспомнились солоноватые на вкус, жесткие струи родного Южного Буга. Перед глазами проплыли зеленые островки, поросшие кустарниками скалы и широкий плес в том месте, где в Буг впадает речка Синюха.

И сквозь синюю хрустальную прозрачность Синюхи он вдруг увидел девичье лицо, чуть прищуренные глаза под приподнятыми в изумлении бровями.

7. ГРЕМЯТ ПУШКИ

"Не это ли милое выражение так пленило меня? - порой мысленно спрашивал себя Райкос, вспоминая краткое знакомство с той девушкой. - Ведь я не молод и повидал немало красивых, умных, во всех отношениях достойных уважения женщин, но почему девушка с берегов степной реки так запала мне в душу?.. А я ведь не влюбчив. Или прав Иванко, когда говорит, что, мол, пришла мне пора жениться. Неужели и в самом деле пришла пора?" - улыбнулся Райкос.

От раздумий его оторвал приход вестового, который передал приглашение шкипера немедленно явиться к нему.

Когда Райкос поднялся на командный мостик, саколева на всех парусах выходила из узкого пролива в широкий залив. Словно приветствуя судно, из волн поднималось рассветное солнце. Луна померкла в его лучах и казалась бледным, едва заметным пятном. В глубине залива стояла на якорях большая эскадра военных кораблей под русскими, английскими и французскими флагами.

Молодой шкипер с длиннющими ярко-рыжими, будто выкрашенными в огненной хне усами, уверенно повел саколеву в гавань мимо мыса, на плоской вершине которого тускло поблескивали чугунные пушки. Когда саколева приблизилась к батарее, шкипер скомандовал поднять вымпел. Боцман, казалось, только и ждал этой команды - полосатый греческий флаг с голубым крестом вмиг взвился на ноке грот-реи.

Экипаж дружными возгласами приветствовал подъем флага.

- Нужно подразнить султанских псов. Пусть полают, - раздвинул в улыбке свои огненные усы молодой шкипер.

В тот же миг, как бы в ответ на его слова, орудия на мысу заволокло белыми дымками выстрелов, и перед бушпритом саколевы, разбивая волны, запрыгали ядра.

- Вот и залаяли, - снова улыбнулся шкипер и повернул корабль прямо на стреляющую батарею.

Райкос понял смелый маневр шкипера. Попасть в идущий напрямик парусник, превратившийся для противника в узкую, почти невидимую мишень, почти невозможно. А саколева демонстративно неслась на мыс. И матросы по приказу шкипера вели кинжальный огонь из носовой пушки по батарее противника. Канонир, такой же молодой и усатый, как и шкипер, оказался метким стрелком и с третьего выстрела, когда саколева совсем уже приблизилась к батарее, угодил ядром в зарядный погреб. Огненный взрыв эхом прокатился по всей шири залива, после чего орудия береговой батареи замолкли. Видимо, султанские артиллеристы в панике разбежались.

- Замолкли, струсили!.. - прокомментировал шкипер. Он развернул бортом свой корабль, дал залп по вражеской батарее из всех своих шести орудий, как бы победный салют превосходства небольшого корабля над сильным врагом, и саколева взяла курс к противоположному берегу.

Райкос не мог отвести глаз от юного огнеусого капитана. Этот молодой человек, который еще недавно казался ему смешным юношей, теперь вызывал у него самое искреннее восхищение.

- Как вас зовут, дорогой капитан? - спросил он шкипера. Тот на миг потупился, а затем, как бы справившись со смущением, сказал:

- За цвет моих волос все зовут меня Кокнис, что означает "красный". Он с достоинством покрутил кончики своих примечательных усов. - А настоящее мое имя Игнатий Варвацис. Я сын капитана Георгия Варвациса, брата великого Иоанниса Варвациса.

Кокнис перекрестился:

- Упокой, господь, души сих достойнейших мужей.

Райкос впервые слышал эти имена. Он и понятия не имел, кто такой "великий Иоаннис Варвацис", но скрыл свое неведение, дабы не обидеть юношу.

8. ВСТРЕЧА С ПРЕЗИДЕНТОМ