Месяц без богов - Марина Бочарова

– Да неужели великий и ужасный поэт не знал художника, а? – София с нарочитой угрозой заправского следователя двинулась вперёд всем телом, смотря прямо в глаза.

– Знали они друг друга, знали, только не дружили. Судьба часто сводила наши вечера в одних и тех же пивнушках. Эх, как мы дрались, – Роберто прикрыл глаза, правда, тут же открыл и продолжил рассказывать весёлые воспоминания – раз, правда, я решил донести Караваджо до его комнатушки. То ли был канун Пасхи, то ли ещё какой-то праздник. Хоть одно доброе дело надо же сделать! Так я его доволок до самой двери. В этот момент вернулся жилец из соседней комнаты. Он помог местной экономке соскрести Караваджо в комнату. Видно, он знал меня и записал в каком-нибудь дневнике, что мы друзья. Порой начинаю думать, что зря подписал свои стихи.

– Да, да, повторенная сто раз ложь становится правдой. И так который век подряд, – засмеялась София.

…Когда летописи отсчитывали пятнадцатый век, а в великих умах вертелись идеи Ренессанса, в Рим переехала богатая семья. Единственным сыном и наследником был Джузеппе Иллучини, тот самый, знаменитый в будущем поэт. Жизнь его не была скучна, перед ним было открыто много дорог, но кто же знал, что они сольются и продлятся в бесконечность на этой смертной земле!

В то же самое время незаметно жил аптекарь и алхимик Фламель. Не автор книги известной «Алхимии», а его тёзка, прославленный только среди жителей города как искусный составитель лекарств и мазей. Но на самом деле его интересовали не человеческие хвори, а тайны более тонкие, отчего в его подвале не прекращались алхимические опыты. Однажды, получив непонятную багровую жидкость во время поиска философского камня, алхимик поставил чан с ней на пол перед входной дверью в раздумьях, вылить ли её на мостовую или применить куда-нибудь. И пока он возился у стола и размышлял, через открытую дверь вошла бродячая лохматая собака. Её, голодную, притянул вкусный запах, и она, не обращая внимания на человека, стала лакать содержимое чана. Фламель в первую секунду оторопел, не ожидая увидеть здесь уличного пса, но не стал топать и гнать животное, а принялся наблюдать, раздумывая, сдохнет он или превратится во что-нибудь. Сколько всего было намешано в том вареве!

Напившись, собака села, и, доверчиво глядя на человека, стала поскуливать, переминая грязные лапы. Аптекарь оставил её у себя, наблюдая, но делал записи лишь в своей памяти, сильно боясь чьего-то доноса в инквизицию. В тот момент, может раз за всю жизнь, в уголок его сознания закралось откровение: он случайно получил нечто неожиданное для своего разума, и ему остаётся только ждать и наблюдать. Правда, над той багровой жидкостью он продолжал ставить эксперименты, черпая её понемногу, но никаких ощутимых результатов опыты не давали. И раз, на свой страх и риск, он продал маленький флакончик покупателю, которым оказался поэт Джузеппе Иллучини.

Прошло семь лет. Чума, прокатившаяся волнами смерти и огня, да и другие болезни не тронули ни старого пса, ни поэта.

Они не изменялись, застывшие во времени. Тогда алхимик осознал, что изобрёл напиток бессмертия. Он продал его точно так же, как Джузеппе, ещё нескольким людям, желая убедиться в своей правоте, избавиться от сомнений. С ними было всё то же, что с псом и поэтом. Тогда он выпил его сам, самый большой флакончик, жадно, коря себя за то, что не сделал этого раньше. Этого напитка вечной жизни осталась ещё одна склянка, случайно найденная Фламелем позже и перепрятанная в рабочий стол.

В тот вечер, когда алхимик жадно глотал свой бессмертный напиток, Джузеппе Иллучини смотрел на себя в зеркало, разглядывая внимательно лоб, нос, губы, глаза. Смутные образы и догадки вставали между ним и отражением, не давая ответа, пока не мелькнул уже позабытый аптекарь. Поэт припомнил ту, размером с ладонь, пузатую склянку багровой жидкости с незнакомым вкусом…

За окном лежала ноябрьская ночь, моросил скупой, но холодный дождь. Джузеппе, нервно схватив плащ, выскочил на улицу мимо своих удивлённых слуг, и, не замечая дождя, закоулками прокрался к дому аптекаря. Света в доме не было, и поэт, подтянувшись на цыпочках, заглянул в грязное оконце. Дряхлый пёс, случайно увиденный им семь лет назад, переминался с лапы на лапу посреди комнаты, поскуливал, выжидая хозяина, смотрел на дверь. Джузеппе понадобилась минута, чтобы понять, чем его опоил алхимик. Его рука легко скользнула в карман накидки и достала из потайного кармана нож, всегда лежащий там. Мелкими каплями упали секунды на мощёную камнями дорогу, как стали неспешно нарастать шаркающие шаги. Вот аптекарь с одышкой поднялся на крыльцо, вот открыл дверь…

Собака было бросилась к нему, но тут же упала на пол от удара ногой. Фламель взвизгнул от боли заломанных рук и повалился на пол. Сверху навалился разбойник, подставил холодный нож к горлу, и заговорил низко и яростно.

– Я знаю, что ты бессмертный. И я тоже, – аптекарь узнал голос поэта, – думал, я не догадаюсь о том лекарстве?! Ты мне отдашь все оставшиеся склянки. Иначе я отрежу тебе голову. Если ты после этого вдруг не умрёшь, то твоя вечная башка будет стоять у меня в подвале!

Алхимик промямлил, что сделает так, Джузеппе постепенно разжал свои руки и медленно встал, опасаясь, что тот вдруг решит орать от страха или звать на помощь. Но Фламель, кивнув, чтобы поэт шёл за ним, повернулся к двери в подвал. Ключом, который он хранил на груди, алхимик открыл скрипящую дверь и стал спускаться вниз, чуть прихрамывая и шаркая ногами. Джузеппе последовал за ним. В просторном подвале пылился беспорядок из толстостенных кубов и реторт, книг и мешочков с ингредиентами для опытов. Фламель не копался в столе, а сразу открыл нужный ящик, достал чёрную коробочку, вынул из неё маленький флакончик, и отдал поэту. Джузеппе повертел его, открыл и понюхал, одним глазом посматривая на алхимика. Тот, сложив руки крестом на груди, показывал этим, что всё, больше у него ничего нет.

– Почему ты так зол на меня? – спросил он, – я подарил тебе вечную жизнь!

– А ты спросил меня об этом? Нет…

– Да знаешь ли ты, что такое вечность?! – вдруг выкрикнул алхимик.

– Уже начал узнавать, – низким голосом отвечал Джузеппе Иллучини, – а ты нет.

Он спрятал драгоценную склянку в плащ, поднялся обратно в комнату по шаткой лестнице, открыл дверь, бросив взгляд на пса, забившегося в угол комнаты, и вышел из дома прочь. Ночь уже перешла свой зенит. Луна и сальные фонари лили свой жёлто-серебристый свет на каменные улицы и дома. Моросил мелкий дождь.

Джузеппе побежал по задворкам, минуя свой дом, навстречу чёрному побережью. Наконец, он очутился под балконом своей невесты. Да, через день он должен был вести её к алтарю, и никто из его друзей не верил, что сорвиголова – поэт вдруг женится. Его невесте, – своей единственной дочери отец позволил выбрать мужа по сердцу, а потому она до сих пор жила с ним. Не торопился и Джузеппе. Он и она считались уже стариками для женитьбы, когда встретились…

Дикий виноград вился длинными лозами по всей женской половине дома. Джузеппе легко взобрался по нему на балкон, как матрос по канатам на мачту. Пожалуй, этим вдохновился бы Шекспир. Но следующая сцена легла бы в начало романа. Невеста поверила в рассказ об аптекаре и алхимии, выпив странную багровую жидкость из рук жениха. И не умерла, как могли б представить себе любители драм, а только почувствовала, как волна, вибрируя и покалывая, прошла по её позвоночнику. И всё. Других физических ощущений не было.

Время Возрождения породило бессчётные кварталы ведьм, где колдуны и знахарки всех мастей предлагали снадобья от всего того, что волновало всех людей во все эпохи. Но зелье бессмертия! Да, как-то раз о таком объявили, и народ кинулся сметать его с полок. После этого сожгли гору трупов, отравившихся ртутью, из которого и состояло волшебное лекарство. Вот удивился бы наблюдатель действиям девушки… Ведь это мог быть и экстравагантный способ избавиться от вдруг надоевшей возлюбленной. Но день свадьбы не омрачила поступь смерти. «Здоровья молодым!», «Долгих лет жизни!» – кричали гости, поднимая кубки с игристым вином. «Теперь вы вместе, отныне и во веки веков» – произнёс священник. Отныне и во веки веков…

Спустя многие годы они искали следы жизни тех людей, которых напоил снадобьем алхимик. Кто-то уже через сто лет покончил с собой, кто-то стал изменником родины и умер на гуманнейшем изобретении – гильотине. Несколько человек участвовали в войнах Наполеона, Русско-Японской или сражении последнего дня Византии, получив посмертно памятники и таблички с датами за закрывание собой генералов, солдат, простых местных жителей от стрел, пуль и бомб. Роберто и София, время от времени менявшие место жительства, видели всё это, но никогда не помышляли кидаться на пики, а защищали друг друга как могли. Но остался и сам Фламель со своим дряхлым псом. Последний раз они случайно встретились на размокшей весенней дороге в Альпах весной сорок пятого. Там старик купил ферму, оборудовал в подвале лабораторию и по-прежнему искал философский камень. Он и супруги общались, когда случайно сталкивались, но друг друга не любили. Фламель их – за то, что эти двое умудрялись таскать за собой своё золото ещё со времен Рима, а после положить его в банки по всему миру. Они Фламеля – за сам факт вмешательства в их жизнь…