Фантастика 2025-129 - Денис Старый

— Кто передал? — спросил я тихо.

— Наш человек среди половых. Надежный.

— Молодец. Пусть продолжает слушать. И… усильте охрану моей квартиры. Незаметно.

Верстовский кивнул и исчез. Я подошел к окну. Дождь заливал Дворцовую площадь. Где-то там, за тысячу верст, Иволгин вел «Святую Марию» сквозь штормы Северной Атлантики, к золоту, которое должно будет стать топливом для всей этой махины русской промышленной революции.

А здесь, в Петербурге, враги ополчились не только на меня, но и на само будущее Империи, которое я пытаюсь выковать. Они били по легальному фасаду — Комитету, не зная о тайной опоре — Аляске. И лишь одно неосторожное слово, одна ниточка, потянутая Щербатовым или Андерсоном…

Вечером, вернувшись на Галерную, я застал тишину. Дети спали. Елизавета Дмитриевна читала в будуаре. Я прошел в кабинет. На столе лежали два конверта. Официальный — от Сената, запрос Щербатова о «прозрачности расходов».

И другой — без марки, доставленный с нарочным из порта. Вскрыв его, я нашел лишь листок с кодом «Петр». Расшифровал быстро. Это не было донесением с борта «Святой Марии», она находилась в водах, через которые еще не проложены телеграфные кабели.

Шифровка пришла от моего старого доброго друга, действующего под псевдонимом Джеймс Бонд. «По имеющимся у меня сведениям, на перехват „Петра“ из Абердина отправлен новейший бронепароход „Ворон“, под командованием Дугласа Маккартура».

Вот эта новость и в самом деле дурная. По сравнению с нею, вся эта салонная и газетная болтовня, просто шелест листвы за окном. Я подошел к глобусу. Крошечная точка в Северной Атлантике — где-то там подвергалась опасности «Святая Мария».

Огромное пятно Северной Америки с ее Русской частью — цель. И вся Россия между ними — поле битвы, где я должен был одновременно тушить пожары саботажа, уговаривать скептиков-купцов, направлять ученых, отражать атаки в Сенате и прессе, и… спасать свою золотую надежду на Аляске.

Я потушил лампу. В темноте светились лишь угли в камине и бледная полоска свет из-под двери детской. За этой дверью спали Петя, Лиза, Алеша — их будущее зависело от выигрыша в этой безумной игре.

Перенестись в Северную Атлантику я не могу при всем желании. Я был вице-канцлером, главой Особого Комитета, генералом невидимой войны, но в эту минуту я чувствовал себя лишь одиноким игроком, ставящим на кон все — Империю, будущее, семью, свое доброе имя…

Я один, против теней, сгущавшихся и в кабинетах Петербурга, и в ледяных водах Атлантики и в европейских столицах. Сейчас ход сделан врагом. И мой ответ ему должен быть безошибочно точным.

Более того — жестким, а если понадобиться, то и жестоким. А главное — немедленным, но. каким?.. Мысль лихорадочно работала, выискивая слабое место в кольце врагов, пока за окном нудно барабанил вечный питерский дождь.

Денис Старый

Барин-Шабарин 9

Глава 1

Тишина в детской была зыбкой, обманчивой. За дверью слышалось ровное дыхание спящих близнецов — Лизоньки и Алешеньки. Петя, наш пятилетний «адмирал», наконец сдался после третьей сказки о морских чудищах, засыпая с деревянной сабелькой в руке.

Я стоял на пороге детской, опираясь о косяк, чувствуя, как усталость, накопленная за день битв в Комитете и отражения теневых ударов, наваливается свинцовой тяжестью. И среди этой тишины, в мягком свете ночника, сидела она. Елизавета Дмитриевна. Моя Лиза. Жена, к которой я даже не прикоснулся после долгой разлуки.

Она не смотрела на меня. Ее пальцы, тонкие и обычно такие уверенные, бесцельно перебирали складки шелкового пеньюара. Профиль ее, освещенный сбоку, казался вырезанным из холодного мрамора.

Красивая. Недосягаемая. Мы не виделись месяцами. Война, дела, эта проклятая Аляска… Я видел, что Лиза ждала этого вечера. Ждала тепла моих рук, тихого шепота в темноте, забытья, но сейчас воздух в комнате был густым, как смола, пропитанным невысказанным. По обычаям этой эпохи мы должны были объясниться.

— Алеша… — ее голос прозвучал хрипло, неуверенно и в тоже время — страстно.

Видно, что соскучилась. Я — тоже. Сделав шаг внутрь комнаты, я сказал:

— Дети спят. Все спокойно.

— Спят, — ответила она, не поднимая на меня глаз. Ее голос был гладким, как отполированное стекло. — Петя долго не мог успокоиться. Спрашивал тебя. Хотел показать, как его фрегат потопил английский бриг.

Я кивнул. Каяться мне было не в чем. Я и не обещал, что буду сидеть с ними неотлучно.

— Завтра… — начал я, подходя ближе, пытаясь поймать ее взгляд. — Постараюсь отложить все дела и показать ему учебный морской бой. С холостыми выстрелами и абордажем.

— Завтра в восемь у тебя заседание Комитета, — отрезала она все тем же ровным, бесстрастным тоном. — А в девять тридцать — совещание у Военного министра. Прости, я видела пометки в твоем календаре. Выделено красным. «Неотложно».

Лиза знала меня. Знала, что я ни под каким предлогом не откажусь от дел, которые считаю важными. И использовала это знание сейчас как щит. Я сел на край кровати, почти в метре от нее. Достаточно близко, чтобы чувствовать легкий аромат ее духов — лаванды и чего-то неуловимо горького. Слишком далеко, чтобы коснуться.

— Прости, — прошептал я. — Знаю… знаю, что был далеко. Что ты одна… с детьми… в Екатеринославе, в дороге, здесь… Это… несправедливо, но…

Жена, наконец, повернула голову. Ее глаза, обычно теплые, как осенний мед, сейчас были темными, бездонными озерами. В них не было ни гнева, ни слез. Была… усталая, ледяная ясность.

— Несправедливо? — Она слегка наклонила голову, будто изучая редкий экспонат. — Алексей, ты забыл прислать цветы на нашу годовщину. Ты не был на крестинах Лизы и Алеши. Ты даже не спросил, как мы доехали? Я давно привыкла к твоему… отсутствию. Даже когда ты телесно здесь, мысли твои где-то далеко… В этих твоих комитетах, чертежах, шифровках. — Лиза помолчала, и в тишине шипение керосиновой лампы стало еще громче. — Это не несправедливость. Это… данность нашей жизни. Я приняла ее. Давно.

Я хотел возразить. Сказать, что строю будущее для них, для России. Что каждое решение в Комитете, каждый рискованный шаг — ради них. Однако слова застряли в горле. Они прозвучали бы фальшиво даже для меня самого. Потому что среди всех причин была и одна, о которой мы не говорили открыто. Тень, висевшая между нами почти два года. Тень, о которой супруга, похоже, знала. Нашлись