"Фантастика 2023-175". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Ворон Алексей

— А что, ты тоже?.. — осторожно поинтересовался тысяцкий, воздержавшись, впрочем, от того, чтобы добавить «колдун».

— Я бы попытался помочь другу, — сказал Читрадрива, избегая прямого ответа на вопрос Остромира. — Но я не знал, что он нуждается в помощи. Поэтому расскажите, что вы видели и слышали.

Ипатий хмыкнул. Михайло слегка выдвинул из ножен меч, сунул его обратно, вопросительно посмотрел на тысяцкого, который задумчиво разглядывал сцену пира, нарисованную на противоположной стене гридницы.

— Ладно, древлянский колдун, расскажу. Хоть вы с Хорсадаром порядочные лжецы…

«Слышишь?» — укоризненно подумал Читрадрива, заставив Карсидара покраснеть.

— Так вот, слушай. Подступил к Киеву Менке, один из татарских ханов. Начал предлагать нам поддаться. Ясное дело, эти собаки замышлять доброго не могут, пощады от них не жди, даже пленных они не милуют. Вот наш князь Михайло Всеволодович велел нам подглядеть…

При упоминании имени князя голос сотника странно дрогнул, что не ускользнуло от внимания Читрадривы. Карсидар же не заметил этого, его интересовало другое.

— Кто такой Менке? — спросил он.

Тут случилось неожиданное. Остромир вскочил, несколько раз прошёлся около своего стула и со стоном убежал в дальний угол гридницы.

— Менке, то большая собака, — шёпотом сообщил Михайло. — Шелудивый пёс, безбожный хищник, почти как Буняка.

Карсидару очень хотелось спросить, кто же в таком случае Буняка, но, чтобы не отвлекать рассказчика, он осторожно заглянул в его мысли. Впрочем, в голове Михайла вертелось загадочное слово «половец» да образ полудикого чудовища.

— Этот Менке дрался с нашими на Калке шестнадцать годов тому, — продолжал сотник. — Знаменитая была сеча! Мы бы порубали татар, да только половцы, которые тогда были с нами заодно, кинулись бежать и наскочили на наших воев. Как нарочно! Смешалось тут всё, татарские собаки осмелели, в лютых волков превратились. Много наших у той речки полегло, ой, много!.. Один Мстислав Романович — царствие ему небесное, храбрый был князь, — на каменном холме за возами от этих шелудивых оборонился да сдался на милость степовика Плоскини…

— Постой, постой, — прервал его Карсидар, окончательно запутавшийся во врагах и союзниках, в названиях народов и чуждых именах. — Скажи хотя бы, кто этот Плоскиня.

— Из наших он, степовой русич. Эх вы, а ещё говорите, что древляне! — с горечью сказал Михайло. — Ничего-то вы не ведаете. Так вот, этот степовой русич Плоскиня был заодно с татарами. Он из степи, татарские псы оттуда же. В общем, присягнул он им, ясно? Мстислав и решил сдаться ему. Всё же православный христианин, а не безбожник. Только окаянный Плоскиня решил, что присяга собаке крепче рода-племени (так его татарва застращала!), и выдал Мстислава с воями поганцам проклятым! Вот те и связали их, положили под доски, сели сверху трапезничать в честь победы, а потом проехались по доскам возами. И Мстислава Романовича, а заразом с ним и младших князей, под досками задушили.

Карсидар вспомнил, что Менке видел в мыслях эту самую картину. Припомнил он также, как подходил к нему человек, внешне похожий на русичей.

— Знаешь, Михайло, а ведь я видел в татарском лагере вашего, — сказал он, содрогаясь от отвращения.

— Не наш то был, а степовик, — уточнил сотник. — И окаянный пёс Менке был шестнадцать лет тому у Калки. И Остромиров брат… — последнюю фразу он произнёс едва слышным шёпотом.

Карсидар и Читрадрива переглянулись.

— Порубали-то воев Мстиславовых, когда князей задавили, — тихо продолжал Михайло. — И брата нашего Остромира также. В его доме-то вы живёте, в братнем наследии. Вот когда князь прослышал, что Менке подступил к Киеву, да наказал Остромиру выведать, что и как, тот и поклялся страшной клятвой, что жив не будет, а доберётся до этого пузатого татарина и самолично вспорет ему брюхо. А ты, Хорсадар, его опередил. Не дал отомстить, клятву исполнить. Так что не спрашивай у Остромира, кто такой Менке.

Сказав это, сотник выразительно посмотрел на Карсидара.

— Но что же вы видели ночью в степи? — Читрадрива решил вернуть разговор в прежнее русло.

— Так я и говорю. Переправились мы на левый берег, двинулись к лагерю. Больно близко подходить опасно, но что поделаешь! Остромир наказывал вслед за князем: «Глядите, ребятушки, хорошенько. Мне этого Менке хоть из-под земли достать надо». В общем, оставили мы коней на попечение Сбышатки — это чернявенький такой, помните? — да и пошли поближе. Ночь тёмная, хоть глаз выколи. Только вдруг неподалёку ка-ак загрохочет да ка-ак сверкнёт! И где-то подальше тоже блеснуло синим, только уже без грома.

— И ничего не синим, а лиловым, — вставил Ипатий, внимательно прислушивавшийся к разговору сотника с гостями.

— Может и лиловым, врать не буду, — неуверенно согласился Михайло. — Кой у кого глаза помоложе моих. В поле темно было, а тут сослепу… В общем, перепугались мы, к земле приникли. И надо же — мимо татары шмыгнули. Видать, тоже решили поглядеть на чудной сполох. Но пронеслись они чисто возле нас! Чуток левее взяли бы — и всем нам голов не сносить, потому как было их втрое больше нас.

— К коням вернулись ни живы ни мертвы, — добавил Ипатий, обращаясь к Читрадриве. — Тут как раз лагерь татарский загорелся, а потом и степь. Мы пошли поглядеть, что там и как. И нашли Хорсадара, а за ним тебя.

Гандзак принялся уточнять детали: как блестело в отдалении, точно ли не было там грома, да почему русичи не разделились и не пошли глядеть на второй сполох. Ясно было, что он ищет любые зацепки, чтобы поточнее определить место выхода из пещеры.

А Карсидар, во многом неожиданно для себя, утратил к этому интерес. Прежде всего, он был мастером; профессиональные навыки въелись в его плоть и кровь весьма основательно, и теперь он чувствовал: на русичей надвигается большая беда — а раз есть беда, есть и работа для наёмника. В своё время король Орфетанский, под угрозой мятежа и перед лицом нашествия дикарей, объявил всеобщее примирение, и Карсидар участвовал в битве на берегах Озера Десяти Дев. Теперь что-то похожее намечалось и здесь…

Ну, и дурак же он! Дубина настоящая. Мог бы сообразить, что раз мальчишкой удирал от «могучих солдат», на выходе из пещеры его ждёт всё та же война, а отнюдь не мирная жизнь, что и здесь может быть высокий спрос на людей его звания. Попал, что называется, из огня да в полымя, и Читрадриву с собой прихватил. Хорошо хоть Сол остался… Или нет?! Куда же он запропастился, в самом деле?..

— А третьей вспышки не было? — спросил Карсидар рассеянно.

«Это ты насчёт мальчика? — понял Читрадрива. — Вряд ли. Ночь была тёмная, свет видно хорошо. Они бы не проморгали».

— Третьей? — Ипатий ненадолго задумался. — Нет. Пожалуй, не было. А что?

Значит, Сол не попал сюда. От этого Карсидару сделалось грустно, и он поспешил переменить тему разговора, спросив:

— А что князь? Ведь вы в столицу ездили, в Киев.

Михайло, который рассказывал Читрадриве что-то насчёт расплавившегося оружия, поперхнулся на полуслове. Ипатий издал звук, похожий на протяжное «а-а-э-э».

— А бросил нас князь! — неожиданно весело сказал Остромир, выходя из самого дальнего угла гридницы к остальным. — Бросил, распрекрасный!

Читрадрива и Карсидар переглянулись, поражённые столь необычным известием.

— То есть как это бросил? — переспросил Карсидар. Услышанное просто не укладывалось в голове, противоречило всем его представлениям об ответственности правителя за жизнь подданных и судьбу своего государства.

«Вот! — послал ему мысль Читрадрива. — Вот что случилось в столице. Ясно? Это и есть дурное известие».

— Стой, Остромир, зачем?.. — попробовал остановить тысяцкого Михайло, но тот, не слушая подчинённого, продолжил со всё нарастающим раздражением:

— Как бросил? А просто! Князь Данило Романович вышиб его из Галича, а сынок его, Ростислав Михайлыч, высватал себе угорскую королевну да и поехал к ней. А между тем татары его вотчину, Чернигов то есть, спалили — Мстислав Глебович города не удержал. Вот наш Михайло Всеволодович и подумал: чего в Киеве татар дожидаться? — взял и драпанул в Угорщину вслед за сыном! Тьфу!!!