Фантастика 2025-129 - Денис Старый

представителям британской администрации тех заморских владений, в порты которых его судно должно будет заходить за углем, провиантом и пресной водой. Понятно, что власти сих колоний будут ставить палки в колеса. Ведь мирного соглашения между двумя империями пока что не достигнуто, но герой Синопского сражения и не ожидал, что будет легко.

Далеко не все в плане экспедиции было безупречно. В частности оставалось много неясного в том, с чем они столкнутся, когда, наконец, получат возможность высадить сухопутную часть экспедиции. Сухопутную, разумеется, по сравнению, с основной морской частью. Потому что дальнейшее продвижение будет во многом зависеть от рек, которых на Аляске предостаточно, но далеко не все они исследованы в должной мере. Иволгин весьма рассчитывал на переданные ему карты, составленные Лаврентием Загоскиным.

Правда, опять же до высадки очень далеко. Нужно пройти Балтику, Северное море, миновать не самые приветливые воды Северной Атлантики, Лабрадорское море, море Баффина, череду проливов, соединяющих его с морем Бофорта, покуда не будет достигнуты берега Русской Америки. И все это нужно одолеть за короткое полярное лето, иначе угодишь в ледяной плен. Точка высадки на Аляске была определена заранее — залив Коцебу. К моменту прибытия «Святой Марии» туда должен подойти из крепости Святого Михаила отряд казаков. Без них по этим диким, населенных племенами не всегда дружелюбных индейцев, морякам и ученым из Санкт-Петербурга не пройти.

Все это пока тонуло в тумане неясного будущего. Тот клочок земли на Аляске, куда «Святая Мария» держала путь, был лишь точкой на карте. Из тех, кто сейчас находился на борту барка, Иволгин весьма рассчитывал на Игнатия Кожина — старовера-промысловика, десятки лет проживший среди индейцев-тлинкитов, знавшего их язык и обычаи. А самое главное — Аляска была ему не менее знакома и понятна, нежели родная Сибирь. Кожин был одним из проводников Загоскина. Вместе с ним прошел по Юкону и даже отбил своего начальника у свирепого медведя.

Загоскин привез Игнатия Федоровича в столицу империи, но охотник, привычный к таежным дебрям, коварному нраву горных рек, надоедливому гнусу и к зверью, которое вполне может из дичи превратиться в ловца, быстро заскучал среди каменных мостовых и громадных дворцов. Агенты Шабарина разыскали Кожина в одном из кабаков, где проводник пропивал заработок и доставили его прямиком на борт «Святой Марии». Узнав, что судно отправляется на Аляску, он размашисто перекрестился и попросил отыскать ему угол для того, чтобы скоротать плавание.

* * *

Дождь колотил в высокие окна моего кабинета на Английской набережной, словно пытался выстучать код, известный лишь ему да мне. Запах свежей краски все еще висел в воздухе, смешиваясь с ароматом дорогого табака и старого пергамента. Передо мной сидели не просто ученые — это были «архитекторы будущего», которое я намеревался выковать из победы в Крыму и ресурсов Русской Америки.

— Господа, — начал я, отставляя в сторону чашку с дымящимся кофе, — поздравляю вас с триумфом Империи. Но триумфы, как известно, хрупки. Скорость — вот кровь новой эпохи. Скорость связи, движения, мысли. И нам предстоит напоить ею Россию.

Борис Семенович Якоби откинулся в кресле, его острый взгляд изучал меня из-под нависших бровей. Рядом с ним лежал чертеж его телеграфного аппарата — усовершенствованной модели для кораблей.

— Скорость связи, Алексей Петрович? — его голос звучал устало, но с привычной иронией. — Мои линии до Царского Села — лишь детская забава. Атлантика глотает сигналы, как морское чудовище. Даже с новыми катушками индуктивности и батареями Грове… помехи, затухание… Англичане слушают эфир, как устрицы раковину.

— Именно поэтому ваш телеграф, Борис Семенович, должен стать невидимым и неуязвимым, — я постучал пальцем по шифровальному блокноту на столе. — Код «Петр» — лишь начало. Нужен аппарат, способный передавать не точки-тире, а «зашифрованный поток мысли», искаженный так, чтобы для чужака он звучал лишь статическим ревом бури. Империя стремится к масштабному освоению Сибири, Камчатки, Дальнего Востока и Аляски. Ее, Империи, нервная система должна быть крепче стального троса. Можете ли вы дать мне такой аппарат? Не для кабинетов, а для океана, для тундры?

Якоби задумался, его пальцы бессознательно чертили формулы на подлокотнике.

— Гальванопластика… точное копирование контактов… — заговорил он. — Нужны новые изоляторы, не боящиеся влаги. И генератор… мощнее. Возможно. Но это потребует меди, много меди, и… свободы от дураков из Почтового департамента.

— Медь будет. Откроем новые месторождения на Урале, — отрезал я. — А Почтовый департамент получит указания свыше. Ваша задача — думать. Думать и создавать. Нервная система Империи — в ваших руках, профессор.

Николай Иванович Пирогов сидел прямо, его знаменитая седая борода резко контрастировала с темным сюртуком. Он молчал, но его взгляд, острый и проницательный, вскрывал меня, как скальпель кожные покровы.

— Николай Иванович, — обратился я к нему. — Ваша хирургия спасла тысячи на бастионах Севастополя, здесь, в Петербурге, в Константинополе, в Марселе… Но война показала иное: гангрена и тиф убивают чаще ядер. Мы шлем людей за океан, в ледяную пустыню, где нет госпиталей. Как сохранить жизнь там, где холод режет как нож, а помощь — за месяцы пути?

Пирогов нахмурился.

— Антисептика, Алексей Петрович. Листер прав, хоть и фанатично предан своей карболке. Но не только. Нужны инструкции. Простые, как молитва, понятные фельдшеру или даже матросу. Как наложить гипс. Как распознать гангрену. Как использовать эфир даже в шторм. И… аптечки. Стандартные. Герметичные. С морфием, хинином, йодной настойкой, бинтами и инструментами, упакованными по вашему гальванопластическому методу, Якоби, чтобы не ржавели.

— Стандартизация… — задумчиво протянул я. — Как на заводе. Выпускать не только солдат, но и знания конвейерным способом. Интересно. Аптечки будут. Инструкции — тоже. Напишите их. Сделайте так, чтобы каждый фельдшер, офицер, рядовой в полку, на борту, в экспедиции знал их назубок. Здоровье Империи начинается со здоровья ее людей, Николай Иванович. Особенно тех, кто добывает ей богатства на краю света.

Павел Петрович Аносов умер четыре года назад, но я пригласил его ученика, наследника его идей, металлурга с Златоустовских заводов, сына мастера-оружейника Ивана Бушуева, Ивана Ивановича.

— Павел Петрович мечтал о русском булате, способном перерубить английскую сталь, — начал Бушуев-младший, его руки, грубые от работы, нервно перебирали образец златоустовской стали. — Он нашел его. И мы ковали клинки для Синопа, Севастополя, Константинополя, но вы говорите о золоте, ваше сиятельство? О глубинных жилах?..

— Не только — о золоте, об всем, что лежит в вечной мерзлоте, Иван Федорович, — подтвердил я. —