Попал (СИ) - Дейнеко Никита

— Хорошо! Забирай все эти вещи и постарайся разобраться с «телефоном». Через месяц будем просить аудиенцию у Его Святейшества. К этому времени мы должны иметь хоть какое-то представление о том с чем столкнулись, и наметить предложения. Ты же знаешь, если у нас ничего не получится, то «телефон» будет отправлен в «Хранилище» и мы его больше не увидим.

— Эх Николо, я не знаю, чтобы отдал, за возможность покопаться в «Хранилище».

— Размечтался. Если тебе удастся оживить этот аппарат, тогда и попросим разрешение взглянуть на то «барахло», которое Святой Престол накопил за тысячу лет. А теперь иди и работай.

Выпроводив друга, Бальцони достал из ящика стола письмо:

«Николенька, если ты читаешь это письмо, то значит меня уже нет в живых. От твоих посланцев я узнала, что это ты теперь охотишься за «ларцом». Я им посоветовала езжать домой. Они не послушались меня и связались с местными бандитами. Пришлось их всех упокоить. Ларец этот из другого мира к нам попал. Для вас он совершенно бесполезен и даже опасен. Пользоваться им может только наша внучка. Не удивляйся, теперь твоя внучка будет хранительницей. Она знает о тебе, но лучше ей не досаждать. Она сильная ведунья, знает и умеет все то, что знала и умела я. И если ты читаешь эти строки, то значит, она передала тебе обманку, которую я приготовила давно. Не сердись на нее. Быть хранительницей тяжкий крест. В шкатулке корень. Я усилила его целебные свойства. Сделай строго по рецепту снадобье и пей, это прибавит тебе здоровья и сил.

А теперь прощай. Твоя Тина.

Письмо сожги! Не хочу, чтобы кто-то еще кроме тебя читал его».

Прочитав еще раз письмо, Бальцони долго сидел, держа его в руках. Затем встал, выложил из фарфоровой тарелки печенье, подошел к окну, поставил на подоконник тарелку, зажег письмо, держа его за уголок. Когда огонь подобрался к пальцам, бросил не сгоревший остаток в тарелку, подождал, пока письмо сгорело окончательно, размял пальцем пепел и смел его за окно. Потом прошел в маленькую комнату за кабинетом и вымыл руки в приготовленной для этой цели чаше.

Месяцем ранее. Тюмень.

Артемий Николаевич Гурьев, молодой человек лет двадцати трех, сидел за письменным столом в небольшой комнатке на первом этаже уездной управы и разбирал почту, поступившую сегодня. Артемий Николаевич, не смотря на свой молодой возраст, был большой аккуратист, и к делу относился основательно. Запечатанные в конверты послания, он вскрывал, бегло просматривал, прикалывал развернутые письма к конверту булавкой, похожей на тонкий маленький гвоздик и раскладывал по папкам. Кроме того, вся рассортированная таким образом корреспонденция, заносилась в большую книгу, где были записаны дата поступления и фамилия чиновника, которому под роспись документ был передан для ознакомления и исполнения. Документ, после того как по нему были проделаны соответствующие действия возвращался к Артемию Николаевичу с пометкой о выполнении и помещался в архив, в котором, усилиями того же Гурьева, был наведен образцовый порядок. По всем этим делам Артемий Николаевич каждый понедельник докладывал Аполинарию Модестовичу Есипову — помощнику исправника.

Чиновники не любили Артемия Николаевича за то, что с его появлением в уездной управе, им приходилось больше работать. Теперь не удавалось ни замотать дело, ни затерять документ, за который приходилось расписываться и при случае лично отчитываться перед помощником исправника. На не расположение уездных чиновников Гурьеву было наплевать. Аполинарий Модестович был ему дядюшкой по матери и нрав имел крутой. За племянника, который помог ему организовать строгий контроль за работой ведомства, любого из них мог поставить в соответствующую позу.

Дело у Артемия Николаевича двигалось споро, оставалось рассортировать всего три послания. Прочитав очередную бумагу, он хотел уже положить ее в папку, но что-то царапнуло память, и он отложил донесение в сторону, решив сначала разделаться с остальными бумагами. Рассовав по папкам оставшиеся письма, Гурьев вновь просмотрел донесение некого Иннокентия Харина, младшего агента полиции, который сопровождал двух ученых итальянцев в поездке по Сибири.

Харин докладывал, что целью поездки были не этнографические изыскания, как это было записано в их подорожных, а посещение жительницы алтайского села Сосновка мещанки Феодоры Новых, являющейся знахаркой. Иностранцы за дорого купили у нее какое-то целебное снадобье и повернули обратно.

Артемий Николаевич вспомнил, что имя и фамилию знахарки он уже встречал, когда разбирал уездный архив. Решив, что бумаги подождут, он прошел в комнату, отведенную под архив, и разыскал донесение старшего городового Евтюхова Степана от двадцатого июня одна тысяча восемьсот семьдесят шестого года.

Старший городовой докладывал, что в пять часов тридцать минут утра он был разбужен городовым Савелием Подымахиным, который сообщил ему о нападении на дом мещанки Зелениной Христины. В шесть часов вместе с Подымахиным начали осмотр места происшествия. На улице в трех саженях от ворот находилось тело хорошо одетого мужчины. Рядом с трупом лежал револьвер «Лефоше» в барабане, которого были два пустых патрона. При опросе свидетеля, мещанина Небогатько Ефима, выяснилось, что часа в четыре ночи его разбудила внучка Зелениной, Феодора Новых с просьбой о помощи. Когда он с сыновьями вышел на улицу, то услышал два громких хлопка. Новых, оставив свою малолетнюю дочь с его женой, бросилась к своему дому. Приказав одному сыну будить соседей, второго послал за городовым Подымахиным. Сам поспешил следом за женщиной. Подойдя, он увидел у ворот на земле бьющегося в судорогах мужчину, который хрипел и рвал ногтями себе горло. В пяти саженях от него, привалившись спиной к забору, сидела хозяйка дома, прижав к левому боку ладонь, из под которой на белой рубахе проступала кровь. Феодора Новых попросила набежавших соседей отнести раненую женщину, к ее отцу Новых Савватею, дом которого находился в двухстах саженях от места происшествия.

Во дворе в одной сажени от ворот был обнаружен труп отставного солдата Игната Первушина, работавшего у Зелениной истопником и дворником и проживавшего в пристройке к дому. Рядом с телом лежал сломанный костыль.

Еще один труп нашелся у крыльца и был опознан как Прохор Горлов по кличке «Корявый» находящийся в розыске за разбой. На голове у него была большая свежая ссадина. В сенях был обнаружен еще одно мертвое тело, опознанное Подымахиным, как Захар Гунявин по кличке «Шило». Последний труп неопознанного мужчины лежал в комнате Зелениной. Причину смерти всех найденных покойников осмотром установить не удалось.

Опрос Зелениной произвести не было возможности. Доктор И. Ф. Штайнер, вызванный Савватеем Новых и осмотревший пострадавшую, сказал, что ранение тяжелое и требуется операция по извлечению пули. Разговаривать, по его словам, больная сможет не скоро.

Феодора Новых рассказала, что они были разбужены шумом за окнами. Потом послышался крик и треск ломающегося дерева. Зеленина приказала ей с дочерью вылезти в окно, ведущее в огород и бежать к соседям, звать их на помощь. Кто и почему на них напал, она не знает.

Артемий Николаевич прочитав донесение, к своему удивлению не нашел на нем ни какой пометки или автографа начальственного лица. Было такое впечатление, что данная бумага попала в сюда минуя любые чиновничьи столы. Разбирая год назад уездный архив, он не обратил на данный факт никакого внимания. И неудивительно. Год назад нынешней системы делопроизводства еще не существовало. Собственно и это донесение покоилось в архиве с десятком таких же разрозненных документов по которым нельзя было понять, какие действия были произведены по той или иной бумаге. Но с появлением донесения Харина и упомянутой в нем знахарки Феодоры Новых, позволяли объединить эти два документа.

Молодому человеку, успевшему уже немного подустать от однообразия его деятельности, страстно захотелось узнать, чем закончилось расследование этого страшного преступления, которое по каким-то причинам, не оставило внятных следов в уездном полицейском архиве.