Первостепь - Геннадий Падаманс

– Благодарил ли охотник светило сегодня? – пристал… не отцепится!

– Светило… За что?.. Какое светило?.. – Режущий Бивень растерян и говорит невпопад. Слова его будто чужие, будто вовсе не он говорит… Но тогда кто? – Разве может оно не взойти? –Зачем терять время, он не по-пустому пришёл, ему надо – это он говорит, его губы, а глаза смотрят в туман над землёй и не видят. Вправду не видят!

– Конечно, может. – Еохор, наверно, имеет в виду туман, тот может весь не рассеяться, остаться до вечера – ну и что! охотник не маленький, не ребёнок, не проведёшь его на такой ерунде. Режущий Бивень противится:

– Да разве ж было такое на нашей памяти? Или на памяти предков? Солнце всходило каждое утро на восходе и закатывалось каждый вечер на закате. Так было и так будет! И сейчас оно есть… за туманом… ведь уже видно!.. Туман рассеется. И опять будет жарко.

– Смотря где рассеется, – усмехается шаман. – Благодарить всегда надо. Разве охотник благодарит солнце?.. Что есть солнце? Разве это сияющий шар за туманом?.. На самом деле ведь мы благодарим Того.

– Кого Того?..

– Того, Кто позволяет миру быть. Кто позволил сегодня быть Режущему Бивню.

– Но Кто это? – ничего не понимает Режущий Бивень. Совсем ничего.

– Это Он, – спокойно отвечает Еохор. – Тот, Кто сновидит в твоих снах.

– А Кто в моих снах? – невозможно понять шаманских слов, никак не возможно. Какие сны? Зачем он пришёл? Режущий Бивень забыл, зачем он пришёл и чего хотел от шамана. Ему просто страшно, тревожно и страшно – и весь он в тумане. В тумане.

– Разве охотник не видел ни разу во сне себя самого?

– Конечно, видел. И много раз…

– И кто же смотрел на него в его сне?

– Как кто?

– Как раз Он.

– Кто?

– Тот, Кто позволяет миру быть.

– Кто!?

– Тот. Ведь есть ещё другой. Которого Тот видит во сне. Который может однажды решить, что солнце – это сияющий огненный шар, небо – просто голубизна над головами, земля – чёрный сжатый песок, а дерево – ствол с ветками. Огонь приходит вместе с дымом, дым жаждет пережить огонь. Однажды Другой может всё так назвать, как охотник называет Чёрную Иву своей женой, так другой может закрепить за каждой вещью имя и понятие – и тогда останется мир из имён и понятий, будто труха из опавших листьев. В этой трухе людям придётся копошиться, подобно навозным червям. Этого хочет охотник? – глаза шамана злы, но Режущий Бивень не понимает, по-прежнему не понимает и вообще… в дыме тоже есть толк,.. но зачем он пришёл?..

Шаман опять усмехается, словно мысли видит насквозь. Конечно, видит! Вдруг перескакивает:

– Чего о нём спрашивать?.. Разве не видел: на его губах истаял вкус жизни, он утратил свою безупречность; он не жилец. Позволяй миру быть, благодари!.. Вот о чём надо думать. Не о дыме. Не о нём.

О ком – «о нём»? О каком «дыме»? – Не понимаю… – всё, что можно ответить… теперь, о ком?! – Не понимаю!

Еохор в досаде хлопает себя по ляжке. Глупый охотник! Пустой и глупый. Как все! И что ещё можно сказать…

– Когда у кого-то есть зерно или мясо, тот делает из камней печь и печёт. Но когда кто-то печёт завтрашний день – это и есть печаль.

– Какая печаль? О чём Еохор всё утро толкует?.. о чём?..

– Да всё о том же… Охотник ведь знает, что утром взойдёт солнце, что у него под боком есть жена, которую он любит, что…

Но слушать дальше Режущий Бивень не в силах. Он прерывает шамана, он резко кричит: – Далась шаману моя жена!.. – так делать нельзя, он сам понимает и осекается. Разве привяжешь гиену? Перегрызёт любую верёвку… и даже свою лапу вместе с верёвкой. Потому не привяжешь. Так и с шаманом. Не свою лапу перегрызет, а твою, запросто. Потому надо слушать, обязательно надо. Ласточки не летают в грозу – надо слушать! Но Еохор замолк, сам замолк, глядит в сторону, притих тоже, как ласточка, уронившая весть – значит, охотнику можно спросить, наконец, и о том, за чем пришёл:

– Что случилось с ушедшим?

Шаман меняется в лице. Привычным становится лицо. Не страшным, понятным. Ничего не было, будто разом рукой смахнулось, как пылинка. Ничего не было. Семь сторон света, светило, Тот – всё забыто, рассыпалось одним махом. Просто шаман рассказывает, как одному охотнику (Чёрному Мамонту) днём стало плохо, он слёг, а посреди ночи вдруг захотелось мяса, и тот подавился большим куском. Его били по спине и даже перевернули кверху ногами и долго трясли, но он умер. И в глотке не было мяса.

Загадка не меньше. Режущий Бивень наморщил свой лоб, и, кажется, что голова его лопнет. Расколется. Но всё равно хочет знать.

– Тогда почему же умер столь славный охотник? – вот что хочет знать Режущий Бивень. Как – об этом пускай судачат старухи.

«Идём!» – подаёт знак шаман. И они направляются в лагерь. Действительно, солнце полностью пробилось уже сквозь туман, пережило, но ещё мутное. Режущий Бивень отстал на три шага, почтительно следит за раскосой тенью своего вожака, хуже нет, чем невзначай наступить на неё.

Чёрный Мамонт лежит на земле. Руки сложены на груди крестом, ноги подогнуты в коленях. Тело посыпано цветочными лепестками, пахучей травой и листиками багульника. У изголовья поставлена костяная плошка с водой, кусок оленьей печёнки ещё дымится на деревянной тарелке. Вдова Крепкая Ветка сидит на траве и отрешённо кормит грудью младшего сына. Она уже выдрала на своей голове клочья волос, чтобы душа умёршего мужа без затруднений могла её опознавать. Заметив подходящих, вдова потупляет взор. Режущий Бивень может теперь внимательно всё рассмотреть.

Причина видна с первого взгляда. Правый глаз Чёрного Мамонта налит кровью и вспучен. Шаман подтверждает:

– Он ведь из клана Мамонта. Тот мамонт, которого охотники поразили в глаз, оказывается, был его двойником. Умер мамонт, вскоре умер и двойник-человек. Люди этого клана хотят теперь навсегда запретить своим убивать мамонтов и прикасаться к их мясу. Они спрашивают мнения духов.

Режущий Бивень не может знать мнения духов. Не сведущ в этих делах. К тому же он из рода Медведя. И он уже видел достаточно, он спешит отвернуться от жуткого зрелища.

Ему в спину неприязненно глядит старший сын умершего. Мальчик-подросток не смеет встретиться взглядом с охотником, поспешно отводит глаза, но они уже высказались. Режущий Бивень не сомневается. Ему здесь не рады.

– Наверное, Режущему Бивню лучше не приходить на проводы, – добавляет шаман. – Он всё равно из другого рода.

Режущий Бивень молча уходит. Он сам не догадывается, что творится у него на душе. Однако есть и хорошая новость. И почему-то он не может не вспомнить об этом.