Трон тени - Джанго Векслер

как гласили почерневшие металлические буквы на двери, — была владением миссис Луизы Фельда. Ее супруг, отец Фельда, возглавлял прихожан Третьей церкви больше сорока лет. Формально он и сейчас являлся главой прихода, хотя с возрастом ослабел и уже не мог трудиться с прежней энергией. Когда он оказался прикован к постели, жена приняла его обязанности и со временем стала управлять всеми делами прихода.

Миссис Луиза Фельда, дородная темпераментная особа, казалась великаншей рядом со своим усохшим от старости супругом. Все то время, которое оставалось от забот о его нуждах, она употребляла на то, чтобы нести обитателям Старого города свои представления о милости Кариса, — насколько позволяли ее средства. Это были постели для больных и отчаявшихся, помощники для тех, кто уже не в состоянии сам обиходить себя, и горячая пища для всех, на кого хватало провизии. Расиния часто думала о том, что городу жилось бы гораздо лучше, будь в нем больше таких священнослужителей, как миссис Фельда.

Кора выросла здесь — замурзанной крошкой ее приютили в церкви и приставили помогать хозяйке, стирать постельное белье и менять повязки. Став постарше, она пошла работать внештатным посыльным на Бирже, за гроши разносила десятки писем, прислушиваясь и присматриваясь к тому, как бурлит вокруг деловая жизнь страны. Там–то и отыскала ее Расиния в те далекие дни, когда все только начиналось, когда у нее самой не было четкого плана — только смутные идеи да жгучее желание сделать хоть что–нибудь…

Она покачала головой и шагнула через порог. Внутри церковь представляла собой одно громадное помещение — все дощатые внутренние перегородки давным–давно выломали, обнажив массивные несущие балки, подпиравшие крышу. Тут и там занавесками были выгорожены небольшие закутки, чтобы создать некое подобие уединения. Спальные тюфяки тянулись вдоль боковых стен и занимали почти половину свободного места в одном конце здания; в другом располагались громадный очаг с котлом и стол, за которым без труда уместились бы два десятка едоков, уставленный грудами немытой разномастной утвари. Перед очагом стояло несколько человек, они–то и устроили импровизированный концерт. Сейчас церковный гимн во славу Кариса уже сменился скабрезной песенкой о юнце, что никак не мог отыскать свою поясную пряжку. Слов песни — хвала Карису — было не разобрать.

Народу в церкви было больше, чем в прошлый раз. Внушительная толпа собралась на открытом пространстве между столом и рядами тюфяков; разделившись на группки, люди что–то обсуждали вполголоса. Выглядели они куда крепче всегдашних подопечных миссис Фельда: калек, дряхлых стариков и душевнобольных (причем иногда все три свойства сочетались в одном человеке). Те, кто пришел сюда сегодня, выглядели небогато, но по большей части это были молодые мужчины и женщины — и даже несколько детей застенчиво цеплялись за юбки матерей.

Кора на краю этого сборища оживленно беседовала с компанией женщин в цветастых юбках и платках. Она перехватила взгляд Расинии и поспешила к ней. Вид у нее был взбудораженный.

— Рас! — выдохнула она. — Я и не заметила, что ты здесь.

— Ничего страшного, — отозвалась Расиния.

— И ты принесла… — Кора не договорила, и взгляд ее красноречиво метнулся к кожаной сумке.

— Принесла все, что нам понадобится. — Расиния обвела испытующим взглядом толпу. — Ты уверена, что стоит втягивать всех этих людей в нашу затею?

— Ни один из них знать не знает, кто мы, — сказала Кора. — Даже если кто–то и проговорится Орланко, нам ничто не угрожает.

— Я беспокоюсь не за нас, а за них, — с досадой возразила Расиния. — Если завтра что–то пойдет не так, по нашей вине может вспыхнуть бунт.

— Рас, это была твоя идея. — Кора опустила глаза, сверля взглядом пол. — Наилучший способ нанести чувствительный удар, да так, что при этом никто не пострадает.

— Я знаю, знаю.

Именно Расиния, если уж на то пошло, и уговорила остальных принять этот план. Вот только она почему–то не ожидала, что столкнется лицом к лицу с теми, кто станет их орудием. Рисковать собственной жизнью — «хотя на самом деле ты ею вовсе не рискуешь», издевательски прошептал внутренний голос — это одно дело, но сейчас им предстоит пересечь черту, за которой нет возврата.

— Все будет хорошо, — пообещала Кора. — Скажем Дантону, чтобы попросил всех сохранять спокойствие. Ты же знаешь, как он умеет убеждать.

Расиния кивнула. И подумала, что глаза Коры горят непривычным, фанатичным блеском. Именно финансовый гений девочки сделал дерзкий замысел Расинии осуществимым, и сейчас Коре явно не терпелось увидеть, как этот замысел воплотится в жизнь.

— Что ж, — произнесла Расиния, — полагаю, пора заняться нашими векселями. Ты ручаешься, что все пройдет гладко?

— О да! Половину этих людей я знаю лично, а другую половину знают они. Здесь в основном друзья и родственники наших прихожан.

— Где миссис Фельда?

— У себя наверху. — На лице Коры отразилось некоторое смущение. — Я не стала посвящать ее в подробности. Не думаю, что ей нужно знать, что к чему. Тем лучше для нее, если кто–то явится сюда с расспросами.

— Что ж, ладно. Приступим к делу.

— Внимание! — крикнула Кора.

Люди, собравшиеся в церкви, тотчас перестали шептаться и обернулись к ней. Расиния подбежала к большому столу перед очагом, вскарабкалась на него, чтобы казаться повыше, и остро пожалела, что для этой части их плана нельзя использовать Дантона. Беда не в том, что на нее смотрят десятки глаз — живя в Онлее, неизбежно привыкаешь быть на виду, — просто Расиния знала, что выглядит не слишком внушительно.

— Кхм, — начала она и стиснула зубы, собираясь с духом. — Здравствуйте. Меня зовут Расиния Смит. Думаю, самое основное Кора вам уже рассказала.

— Только что нам надобно завтра отправиться на Остров! — выкрикнул кто–то из толпы. — И что нам дадут денег!

— Сейчас я объясню вам, как именно это произойдет, — сказала Расиния.

Положив кожаный мешок на стол у своих ног, она распустила завязки и извлекла наружу один–единственный листок тонкой бумаги.

— Это — залоговое письмо Второго доходного банка на сумму в сто орлов. Если вы завтра явитесь в банк и предъявите его, вам выдадут сотню орлов.

— А вот и нет! — отозвался кто–то. — Растреклятые борелгайские банкиры на такую рвань, как я, даже плюнуть не соизволят!

Если ты покажешь им это, они заплатят. Не смогут не заплатить. Это все равно что контракт. Если банкир нарушит свое слово, ни в одном другом банке больше не