Лорды гор. Да здравствует король! - Арьяр Ирмата

Заскучав, смерч выбил хрупкую преграду стекла, отделявшую от него свободу небес, и, сметя с пути горстку колючего снега, вырвался.

И услышал зов. Далекий, властный.

Смерч не успел откликнуться — грянули громы, посыпались радужные молнии, заплясали со смерчем в едином ритме, и это было еще одно упоение. Но смерч спешил. Потом, мы потом дотанцуем, прекрасный радужный сполох, и насладимся смертью друг друга… Там, в пучине Тьмы — мой дом. Только там — всегда ждут. Только там — я нужна.

И смерч уже чуял зовущего — пепельную жажду, черную печаль и уголь горевшего гнева.

Вот только… что за серебристо-жемчужный луч — тихий, нежный — мерцает во тьме?

Ширится…

Становится огромным жемчужным небом, поймавшим крохотный смерчик в ладонь.

«Возвращайся. Я был плохим учителем, ученица, если ты забыла все, чему я тебя учил, — вздохнуло небо. — Это не твой гнев, не твоя жажда. И не твои крылья».

И смерч умер. Рассыпался, ударившись в бескрайний твердокаменный щит, преградивший путь. Щит разлетелся мириадами жемчужин.

Мокрая ткань под щекой. Заложенный, хлюпающий нос. Слипшиеся, словно склеенные веки. Это было первое, что почувствовала.

— Очнулась? — раздался над ухом голос Роберта. — Прекрасно. По всей видимости, откуда бы ты ни возвращалась в мой дворец, это всегда будет стихийным бедствием. На этот раз — покушение на короля, покушение на высокого гостя — кронпринца Севера, ранения нескольких стражников, увечья двух вейриэнов, перелом крыла ласха. И это — не считая мелких царапин у прочих пострадавших.

— И это все я? — говорить почему-то больно. Нашарила какую-то ткань и с чувством высморкалась.

— Еще твой сообщник. Ему инкриминируется покушение на короля и вооруженное сопротивление при аресте. Пострадавших от колотых и резаных ран, нанесенных его мечом, тоже хватает. Кстати, он бежал.

— Кто? — глаза опухли так, что открыть их невозможно, шарю по мерзейше-волглой простыне. Горячая ладонь Роберта любезно подсовывает мне чистое полотенце.

— Мой первый и пока единственный рыцарь ордена Священного Пламени, сэр Дигеро фьерр Этьер.

Я двумя пальцами разлепила правый глаз, сочившийся безостановочными слезами.

— И что это на него вдруг нашло?

— Решил сдуру, что это я тебя убиваю, а не ты меня. Хорошо еще, Рамасха и Морен не успели далеко улететь. Скрутили дурака. Кстати, Морену ты сломала руку.

— О! — я отвела пальцы, и глаз самопроизвольно закрылся. Впрочем, я успела лицезреть потрепанную, но почему-то чрезвычайно довольную, как у обожравшегося кота, королевскую физиономию. — И теперь нас казнят? На одной плахе?

— Даже не надейся.

— Мое последнее желание — умереть с любимым на одном смертном одре.

— Не выйдет. Рамасха приговорил тебя к смерти от простуды за покушение на его жизнь… и честь.

— Честь? — Я проделала операцию по принудительному открытию левого глаза. Он видел лучше — сразу узрел вожделенное полотенце.

— Эротический танец на ножах с обнаженной девой — не для его слабых нервов, — пояснил Роберт.

— Оу?

— Твоя одежда сгорела. Ты еще не имеешь власти над огнем, а вот огонь над тобой…

— О-о-о! — глаза закрылись. Не хочу ничего видеть и жить не хочу. — Тогда где я так простудилась?

— Ласхи тебя заморозили, чтобы хоть как-то остановить, не покалечив. Потом отпаивали «корнем солнца», но перестарались, и теперь ты обзавелась аллергией на этот бесценный эликсир. Лечить тебя больше нечем.

— Я настаиваю на плахе. Лучшее лекарство от насморка. Так Диго бежал и свадьбы не будет?

— Будет, но теперь уже не так быстро, как я рассчитывал. Тут ты своего добилась. Я сам помог ему бежать — спрятал в одном из своих тайных убежищ, пока мои подданные не успокоятся. Видишь ли, пришлось повесить на беднягу все твои боевые подвиги, ибо мой наследник должен быть вне подозрений. Вейриэны успели всех непосвященных вымести из зала, пока ты не вошла в раж. Да в том хаосе никто бы ничего не разобрал. С точки зрения человека, в том зале людей уже не было.

— Как это — не было? А я? — от потрясения глаза мигом распахнулись.

— Не могу назвать явившееся нам вместо тебя чудовище человеком. Сущая змея!

Значит, кто-то тут врал об обнаженной деве, успокоилась я… с одной стороны. С другой — какое еще чудовище?! Меня зазнобило. Зарылась в покрывала и укрылась с головой. Меня нет.

— В зале оставался только один неизмененный человек, — добил король. — Дигеро.

Накрылась подушкой. Ничего не слышу. И знать не хочу, как выглядело то чудовище! Ясно же — чудовищно. И Диго видел это… существо!

Роберт отобрал подушку, вытащил меня из покрывал и поставил перед собой.

Ноги подкосились. Я села на край ложа, закрыв лицо ладонями, не зная, о чем сильнее переживать: о потере человеческого облика (он-то, кажется, ко мне уже вернулся). Или о том, что теперь Дигеро навсегда для меня потерян. И в который уже раз я говорю себе это?

— В кого же я превратилась?

— Немного от женщины, немного от змеи… крылатой. Ничего удивительного: внутри каждой женщины прячется кобра. Не пугайся, я пошутил, — Роберт сел рядом, обнял за плечи. — Послушай, девочка… У меня серьезные планы на нашего красавчика Диго. Не то, что ты подумала. И я никому не позволю их сорвать. Он не пара тебе, принцесса. Уж поверь мне, повидавшему много таких, как он, — гордых, кристальных чистоплюев. В том числе в этой постели, — Роберт с усмешкой кивнул, когда я, осознав наконец, что нахожусь не в своих покоях, а в совершенно незнакомых, огляделась, оценив и роскошь обстановки, и размеры ложа, занимавшего едва ли не полкомнаты. — Кроме того, этот помешанный на чести мальчик — из тех, кто до гроба не прощает обмана. А твое притворство не перестанет быть для него обманом, даже если он узнает, что оно вынужденное. Это во-первых. Во-вторых, ты уже отказалась от него, когда заключила со мной сделку и мы оба вступили на путь Айшери, прядущих нить души. В-третьих, он никогда не полюбит тебя как женщину. Мало того, что с точки зрения нормального мужчины твой облик далек от идеала женской красоты, но ты и для чистых магов — таких, как я или ласхи, — непонятно что.

Урод. Знаю. Но одно дело — думать так самой, и совсем, совсем другое — слышать о себе то же самое.

— Это жестоко, сир, — шмыгнула я носом, опять расстроившись до слез.

— Ложь была бы милосерднее. Но у нас договор, и я не могу тебе лгать. Поплачь, если хочется, но недолго. На рыдания нет времени. И покончим с темой разбитых сердец раз и навсегда. Забудь о Дигеро. Тогда я не буду прибегать к таким скандальным мерам, как тот поцелуй и наше явление народу в целом.

— Это шантаж?

— Безусловно. И последнее. Будь он хоть королевских кровей, этот породистый щенок, но по сути он — пес, а не хозяин. Смысл его жизни — в служении. Прекрасной даме, кодексу чести, великой идее, духу Белогорья… Для таких людей не имеет значения сам объект служения. Только процесс. Сменится хозяин пса — он привыкнет и с той же страстью начнет служить новому. Потому Азархарт любит брать в плен горных лордов — после хорошей дрессировки из них получаются самые преданные ему темные князья. А ты рождена, чтобы служили тебе.

— Не вижу здесь противоречия.

— Если тебе нужен слуга, то противоречия нет. А если равный… Любовь горит долго и ярко только наравне с другим. Тогда они сольются воедино, одной силой поддерживая силу другого. Вечное перетекание, прекрасный танец.

Я вспомнила упоение смертельным танцем с полыхающим пламенем. И восторг, сжигавший душу… И мне показалось, что в серых глазах Роберта на миг вспыхнул тот же отблеск.

— Другой не должен быть слабее, — сказал он, прикрыв веки. — Иначе твой огонь поглотит его. И иссякнет сам. Твой избранник должен быть равным тебе.

— И таким же уродом? — горько усмехнулась я.

— Женщины! — его величество мученически возвел очи к своду. — Все, что занимает вас в мире, — это собственная внешность и чувства, которые она вызывает у зрителей. Лэйрин! Я надеялся, что Хелина все-таки воспитала тебя иначе, но ошибся. Бабья сущность неискоренима никакими зельями. Успокойся, ты выглядишь вполне приятно… для мальчика… что меня вполне устраивает. — Ладонь на моем плече вдруг пыхнула жаром, и я шарахнулась, едва не свалившись на пол. Король усмехнулся. — Но разве это — всё, что тебя волнует после сегодняшнего происшествия? Ты не хочешь узнать, почему я доволен случившимся, хотя мои планы относительно Диго и Виолы весьма осложнились?